Волк и семеро козлов

Ролан отвернул от него голову, чтобы Мишель не видел проступившее на лице отвращение. Он никогда не был с мужчиной и не будет. Но нельзя отказываться от игры, посредством которой можно будет убить сразу двух зайцев.

– Давай располагайся. Отдыхай… Только ко мне не приближайся… пока я сам не попрошу. Ты меня понял?

– Да, да, понял…

Мишель ожил, расцвел. Полез в сумку и достал оттуда самую настоящую пудреницу, чтобы заретушировать синяк под глазом.

– Только губы красить не надо, я этого не люблю, – незаметно для него поморщился Ролан.

– Так нечем красить… И вообще, я этим не увлекаюсь.

– Вас, пидоров, не разберешь, голубые вы или розовые. Одно слово, гомосятина… Я тебя не обидел?

– Нет… – Мишель расстроенно посмотрел на Ролана.

– А зря. Ты должен обижаться. Потому что ты обиженный… Я тебя не обидел?

– Нет… То есть да…

– Вот и правильно… Давай договоримся: твое дело – молчать в тряпочку, если слова не дают, и ни с кем не заговаривать без моего разрешения. Ни с кем! Понятно? А если кто приставать будет, без моего разрешения ни капли в рот, ни пальцем в жижу.

– Да.

– Тогда будешь жить. Тебя никто не тронет, пока я рядом. А я могу быть рядом всегда. И здесь. И в любой хате, куда тебя определят. Тебя определять будут, а я сам хату выбираю… Или ты думаешь, что тебя здесь весь срок продержат?

– Э-э… Нет, не думаю…

– А сюда вообще как попал?

– Ну, меня же избили… Сюда перевели, а майор посмотрел на меня – почему синяк под глазом, спрашивает, губа почему разбита? В лазарет направил…

– Именно в эту палату?

– Мне все равно…

– Это, можно сказать, лучшая палата. Я-то при своих, я могу себе это позволить.

– Ничем.

– Так не бывает… Может, векселями? Кому-то пообещал свою «лав»?

– Э-э… Нет, не обещал…

– Может, кто-то на что-то намекал?.. Это не праздный вопрос. Мне очень интересно знать, у кого на тебя виды. Может, майор что-то говорил? Ты давай вспоминай, мне надо знать, как все было.

– Да, он говорил. Сказал, что мне там рады будут. С насмешкой сказал. С грязной такой насмешкой. Но я уже привык… А может, он вас имел в виду?

– Запомни, голубь, никто и никогда меня не имел. И никогда иметь не будет.

– Так я же не в том смысле! – всполошился Мишель. – Я хотел сказать, что майор про вас говорил. Ну, не про вас конкретно, а про то, что вы будете рады.

– Я уже рад, голубь. Но я молча радуюсь. И ты молчи. Чтобы я тебя не слышал…

Ролан повернулся к Мишелю спиной.

– Если вдруг кто-то наедет, сразу ко мне. А так чтобы никаких звуков…

Мишель вел себя смирно. Все время молчал, говорил только с разрешения Ролана. И ужинал на своей кровати, поскольку за стол садиться ему не дозволялось.