10
0
— И мне теперь уборки до вечера хватит, — также вздохнула Полина, глядя на разоренный кабинет.
Огромный нефедовский дом занимает целый квартал возле Сенной площади. Население этого дома не меньше, нежели население иного провинциального города, и столь же разношерстно. Есть в нем и квартиры для относительно чистой публики — не то чтобы купцов или чиновников, но мастеровых и уличных торговцев, которые еще от себя сдают углы. Есть и совсем страшные ночлежки, где обитают самые что ни на есть подонки и отбросы общества — пропившие все, что можно, бродяги, нищие и беглые каторжники.
В окрестностях Сенной площади нефедовский дом уважительно именуют Нефедовской лаврой, а обитателей его, соответственно, монахами той лавры.
Совсем особую статью среди этих сомнительных монахов составляют так называемые барыги — попросту, скупщики краденого. Некоторые из этих барыг составили себе такое состояние, что могли бы разъезжать в позолоченных каретах, есть и пить на серебре и золоте, однако они по-прежнему одеваются в самое скромное и поношенное платье и обитают в тесных и душных помещениях.
Среди этих барыг особенно известен Парфен Маркелыч Нефедов, который, собственно, и владеет всем огромным домом, по нему и названным нефедовским."
"Парфен Маркелыч держит мелочную лавку в первом этаже собственного дома, при этой лавке он и живет, так что клиенты могут найти его в любое время дня и ночи.
Именно в первом часу ночи и постучал в дверь мелочной лавки крепенький узкоглазый старичок с суковатой палкой в руках.
На двери лавки открылось маленькое оконце, в котором показался заплывший глаз, и хриплый голос спросил:
— Чего надоть?
— Мне бы с Парфеном Маркелычем покалякать! — проговорил старичок елейным голосом. — Я ему гостинчик принес…
— Парфен Маркелыч отдыхают! Приходи завтра со своим гостинчиком!
— Завтра? — жалостно переспросил старичок. — Неохота мне до завтра-то ждать, больно гостинчик горяч, как бы не обжечься… я уж тогда к немцу пойду, к Конраду Фридриховичу. Может, он не отдыхает, может, поможет старику…
— Обожди, старик! — донеслось из-за двери, и оконце с железным лязгом закрылось.
На какое-то время там наступила тишина, затем снова послышался лязг, но куда более громкий, и дверь лавки открылась.
На пороге стоял толстый детина в полотняной рубахе и таких же штанах. Лицо у него было какое-то бабье, а кулаки величиной с голову пятилетнего ребенка.
— Заходи, старик! — пригласил этот детина.
