Враги

У тебя, я гляжу, язык лучше привешен, а если что не так - он поправит.

Толпа снова заволновалась, явив пред собой юркого старикашку. А вот это больше похоже на правду.

-- Сделай милость, скажи подробней, чем мы так вас обидели.

Выслушай, - учил когда-то отец. - Внимательно и уточняя малейшую деталь - чтобы человек выговорился и выдохся. Согласись - с той частью, с которой можешь согласиться. Это его расслабит. Поверни его доводы в свою сторону и получи то, что хотел. Это срабатывало с равными. Но с чернью?

Старикашка заговорил - вычурно и витиевато, вворачивая ""ученые"" слова к месту и не к месту, как часто делают те, кто хочет преувеличить собственные познания.

Элисса кивала в нужных местах, в нужных - подбадривала, понукая говорить дальше, осаживая, когда старик скатывался в напыщенные воззвания, чтобы снова взвинтить расслабившихся было людей - аккуратно и точно, шутила, на вкус Натаниэля - солоновато, но смешки волнами расходились по толпе. Еще немного - и они сами утихнут и разойдутся. Еще немного.

Он оглядел двор, не понимая, что зудит внутри. Вроде, все спокойно - вон, даже солдаты опускают щиты и отводят руки от мечей.

Вроде все как всегда - но что-то мешало.

Натаниэль не верил в предчувствия. Не бывает внезапных озарений - есть лишь кропотливая работа разума, отметившего нечто почти неосязаемое. Нечто настолько мелкое, что не заслуживает отдельной мысли само по себе, но заседает занозой, превращаясь в предчувствие.

Он в который раз окинул взглядом толпу, старикашку, что сдувался на глазах, солдат, крепостные стены и сторожевые вышки. Вот оно!

Но в тот миг, когда стражник на вышке спустил тетиву, все, что успел Натаниэль - прыгнуть вперед, сдернув Элиссу с места, разворачиваясь, откинуть ее прямо на ошалевшего гнома.

И сложиться, когда стрела вошла в левую лопатку. Еще одна свистнула над плечом, когда Натаниэль рухнул на четвереньки, но в этом он уверен не был."

"Повезло, что стрела оказалась бронебойной и выстрел был хорош - прошла насквозь, только и оставалось, что ошалело пялиться на торчащий из груди окровавленный наконечник. Повезло, что он не дошагнул буквально два пальца - пройди стрела чуть правее, и размышлять о везении было бы уже некому. Впрочем, он и сейчас об этом не думал - поди, подумай тут о чем-то кроме кинжальной боли в груди, не дающей дышать, навалившемся откуда-то, словно в издевку, кашле, рвущем рану, и крови, заполнившей рот.

Перед глазами стало темно, в ушах зазвенело, и сквозь этот звон прорвался вскрик Элиссы, и потом ее же, отчаянное - ""да сколько ж можно!"" Да уж, отстраненно и совершенно не к месту подумал Натаниэль, как подпустит кого - тот сразу умереть норовит. Вообще-то он и не собирался подставляться, не из того он теста, из какого делаются герои - просто так вышло.