Все было не так

— Сейчас разберу, схожу в душ и приготовлю поесть.

— Иди в душ, с готовкой я справлюсь сама.

— У тебя завтра только консультация в универе? — его ладонь оказывается под моей футболкой. Чуть шершавые пальцы плавно выводят круги над мягкой резинкой удобных «алладинов».

— Угу, — откидываю голову ему на плечо, кайфуя от прикосновений.

— А на УЗИ во сколько?"

"— К трём. Если ты меня из универа заберёшь, как раз успеем.

— Я тебя на мотоцикл не посажу, родная. Не обижайся. На общественном доберусь. В больницу на такси поедем.

— Всё время на такси дорого, — напоминаю ему.

— Разберёмся. Пойду. Мокрый весь. Самому от себя противно. Или вместе пойдём? — водит губами по кромке уха.

— Пошли, — улыбаюсь, попой чувствуя его эрекцию.

Долго и нежно ласкаемся под струями тёплой воды. Моё тело стало каким-то гиперчувствительным. Каждое прикосновение Гордея воспринимается острее до сумасшедших мурашек, до искр в глазах, до громких стонов, которых здесь можно не бояться.

Его мягкие губы ласкают соски и кожу на груди, оставляют едва заметные розовые следы, которые быстро исчезают. Гордей разворачивает меня к себе спиной. Очень осторожно входит. Каждый удар его члена выбивает воздух из моих лёгких. До самого конца. До головокружения.

Положив ладонь мне на горло, разворачивает и запрокидывает мою голову.

Чуть сдавив горло пальцами, дотягивается губами до моих губ и пьёт моё дыхание, языком повторяет движения собственного члена, пока я не начинаю задыхаться.

Отпускает. Тяжело дышим и улыбаемся.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Всё такое новое теперь между нами.

Мы новые.

Взрослые.

Но всё равно ещё такие дураки.

Из душа вываливаемся на дрожащих ногах. Раскрасневшиеся. У него глаза горят. У меня, наверное, тоже. Гордей не даёт посмотреть в зеркало. Всё время целует, до самой спальни.

Вытираем друг друга мягкими полотенцами. Переодеваемся в домашнее и вместе идём готовить.

Жареная курица, варёный рис, салат из свежих овощей и мягкий хлеб. Нам никогда не надо было много или дорого, чтобы быть счастливыми. Не хватало только откровенных разговоров обо всём: плохом и хорошем.

Тянусь через стол, касаюсь кончиками пальцев его руки. Гордей улыбается, считывая с моих глаз ту горечь, что пока никуда не ушла. Вздыхает. Откладывает вилку. Поднимается, чтобы через пару шагов опуститься передо мной на колени, уткнуться лбом мне в ноги и шептать: «люблю», «прости», «верь мне, пожалуйста».

— Верю, — шепчу в ответ, зная, как ему это важно.

Эпилог

«А теперь к новостям.

Вчера было проведено заключительное слушание по делу Гордея Калужского, старшего сына бывшего прокурора Борислава Георгиевича Калужского.