Все было не так

— Окей, — киваю на скамейку, где любят сидеть местные бабушки.

Первая сажусь и до боли в пальцах сжимаю деревянную поверхность обеими руками. Если сбегу, покажу всю свою боль и слабость. А Соболевой я не хочу это демонстрировать. Слишком личное.

Она смахивает со скамейки несуществующую пыль. Изящно присаживается на край и… ничего не говорит! Внимательно рассматривает меня, словно проверяя на прочность мои нервы. А там всё плохо и ещё очень нестабильно.

— Очень содержательный разговор, — поднимаюсь, чтобы уйти.

— Мы с твоим Гордеем переспали.

Сажусь обратно.

— Он мне сам позвонил, Ясь, — невинно хлопает ресницами. — Пьяный, настойчивый. Клянусь, я сначала не хотела, но он жаловался, что у вас всё плохо и ему тоже плохо. А я давно люблю его. В общем, у нас был секс. Не одноразовый, как бывает случайно. Калужский всю ночь мне спать не давал. И… сейчас, — роется в сумочке. Вытягивает из неё смятую бумажку, протягивает мне и даже услужливо подсвечивает телефоном. — Я беременна от него, — добивает. — Отпусти его, ладно? У вас всё равно нет будущего, а у нас будет ребёнок.

— Гордей знает? — спрашиваю не своим голосом.

В ушах шумит. И я вообще очень плохо понимаю, как до сих пор сижу на месте. Меня вжало в скамейку, придавило этой новостью. И без того помятая справка дрожит в руке и рвётся по краю прямо под моими пальцами.

Ангелина вытягивает её из моих рук.

— Нет ещё, — отвечает на мой вопрос. — Решила сначала с тобой поговорить. Не порти ему сюрприз, хорошо? Я как раз сейчас к нему в офис поеду. Обрадую.

Пока сердце плачет и захлёбывается в рваном ритме, мозг зачем-то судорожно считает, сколько времени прошло от случившегося. Выходит, что да, такое вполне может случиться. Не знаю, как на УЗИ, но мне врач говорила, что по анализу крови о беременности можно узнать гораздо раньше. У меня иногда скачет цикл, и я такой анализ сдавала.

— Ясь, — Лина трясёт меня за плечо.

Скидываю её руку, как нечто противное и липкое.

— Не лезь в нашу семью, пожалуйста. Гордею с нами, — демонстративно кладёт руку на совсем плоский живот, — будет лучше.

С гудящей головой на деревянных ногах встаю со скамейки и плетусь к подъезду. Поднимаюсь в квартиру, сразу ухожу в ванную, запираюсь, сажусь на пол. Обнимаю подтянутые к груди колени. Упираюсь затылком в стену и смотрю куда-то под потолок.

Что же ты наделал, мой любимый байкер? Я только начала искать тебе оправдание. Я только начала заново дышать! Вернула себе способность думать о тебе, не скатываясь в очередную истерику. И столько хорошего вспомнила.

Я же знаю тебя, Гордей. Я знаю!

Но ребёнок — это отягчающее. Это твоя ответственность, Калужский! А ты, чёрт возьми, никогда не бежал от ответственности!

Наверное, надо отпустить.