Всерьез (ЛП)

И честно не знаю, полагается ли мне обойти весь дом в поисках подходящей дрочильной зоны. Вот так ему и надо, если б я остановился на чем-то странном, типа кладовки, или туалета, или погреба. Вместо этого я внезапно спрашиваю:

— А как же твой ковер?

Агх!

«Только не смейся, только не смейся».

Но он спокойно смотрит мне в глаза, и я вдруг вспоминаю, почему он мне так понравился.

— Ковер меня не заботит.

— Может, здесь тогда?

«У тебя в зале. Господи. Чтоб меня. Ну что за хрень?»

Он кивает и идет задернуть шторы.

Пусть и не в спальне, но все равно становится очень интимно, как будто мы заперты в нашем личном мирке. В комнате есть регуляторы яркости, с которыми даже люстра светит приглушенно, мягко так. Волшебно, и он снова встает на колени — для меня, только для меня. И это даже лучше, чем в тот раз.

Лучше, но все равно совершенно недостаточно.

— Хочу посмотреть на тебя голого.

«Ё-мое, это что, я сказал? И правда я. Блин, перегнул палку. Вечно перегибаю».

Он секунду медлит, как будто обдумывает или хочет отказаться, и я даже понять не могу, против он или не против, а еще я совсем не представляю, что делаю, и вообще, похоже, коряга во всем вашем бэ-дэ-эс-эм, но мне та-ак хочется, что уже все равно.

Но тут он снова поднимается. И начинает раздеваться. Раздеваться. Рубашку расстегивает. Его руки подрагивают, и мне от этого так хорошо. Охерительно хорошо.

И его тело — ух ты. Не качок, но для меня они все равно выглядт какими-то дутыи, и все время хочется подойти и сказать: «Чувачки, ну хватит уже. Съешьте печеньку». Но он сильный и подтянутый без пугающих перекачанных мышц. Свет поблескивает на волосках у него на животе, груди и предплечьях, и он поэтому как будто лучится. Мне так нравится, и да — я на него пялюсь. А смысл тогда просить раздеться, если ты даже смотреть не собираешься? Ах да, и у него тоже стояк, только от наших гляделок, и это мне тоже нравится.

Как-то стыдно говорить мужику, который куда сексуальней тебя, какой он сексуальный, но я должен. Не могу не сказать. И оказываюсь прав, потому что у него на скулах проступают такие темно-красные полоски — не совсем румянец — и я вижу движения горла, когда он сглатывает. Внезапно вспоминается, как это ощущалось под моей ладонью.

Наконец-то он снова возвращается на колени. В ту же позу — руки за спиной, ноги слегка расставлены, словно только и ждет, чтобы я их раздвинул шире.

Только сейчас он смотрит в пол.

Раз в клубе сработало, пробую и тут:

— Посмотри на меня.

Интересно, может мне не стоит спускать ему с рук секундную нерешительность после моих приказов? В порнушке я бы сразу заладил всякие «Живо, раб» и прочее. Но ему я такое сказать не могу. Даже представить не получается. Да и с чего вообще захотел бы?

И — странно, да? — мне нравится, что он медлит.