Всерьез (ЛП)

Игривость Тоби оставляла меня не менее безоружным, чем его жестокость, и так же безнадежно очаровывала, вызывала настолько же отчаянное желание угодить. Мой пульс участился, внутри все прыгало в тугом восторге от подчинения, пока Тоби слизывал начинку с уголков моего рта, отчего легким не хватало воздуха, а из горла вырывались тихие стоны.

Он пододвинул миску с курдом поближе и снова запустил в нее пальцы.

— Упс. — И даже не потрудился изобразить убедительность, когда крутанул запястьем по дороге к моим губам, брызгая лимоном на и так уже слишком чувствительные соски.

Я заорал.

Вашу мать, как каленым, чтоб его, железом прижгло. А встало так, что заболел и член.

Тоби вытянулся ближе и очень нежно все слизал. Кончик его языка прочерчивал золотистые спирали на моей коже, оставляя за собой блестящие дорожки влажного жара, заглушенной боли и зарождающегося наслаждения.

Боже, какие только звуки я для него не издавал.

Я забыл о контроле. Не имел никакого желания о нем вспоминать.

Тоби с улыбкой поднял голову.

— Всегда знал, что твой вкус будет отлично сочетаться с лимоном.

— Ох, Тоби, пожалуйста.

— Что пожалуйста?

Я извивался, причиняя себе боль, и плевать на это хотел. Он поддержал меня руками.

— Не знаю… но… но… пожалуйста.

Я уже понятия не имел, о чем прошу, но, кажется, ответ был Тоби все равно известен. Он приподнялся на цыпочках и поцеловал меня.

— Да. Обещаю.

И, запустив пальцы в миску с меренгой, провел ими по моему бедру. По ощущениям это напоминало облака, согретые его ртом, когда он гонялся за ними, слизывая липкие дорожки проворным языком. И когда от белой пены уже ничего не осталось, он все ласкал меня, целуя и прихватывая зубами кожу на пути к паху. И подчеркнуто игнорируя при этом член.

Я зажмурился. Распустился под его ласками. Боль сожгла все следы смущения, все намеки на стыд, сделав меня настолько податливым, насколько позволяли путы. После них остались лишь желание и какое-то головокружительное опьянение, которое заставило меня рассмеяться и сказать:

— Кажется, ты же должен был обращать меня в свою лимонную веру.

— А я и обращаю. — Он в ответ куснул так жестко, как я того заслужил за эту фразу. С темным азартом я представил отпечатки его зубов на коже бедра. Он и раньше оставлял на мне отметины, и я носил их с тайной гордостью. Иногда прижимал к ним пальцы, чтобы почувствовать отголоски той боли.

Тут Тоби поднял голову и достал еще немного безе.

Мы оба смотрели, как пена соблазнительно свисала с его пальцев бледными округлыми сталактитами. Он поднес ее к моему члену и дал стечь по нему, несколько капель скатились на столешницу.

Тоби снова придвинулся, бездумно проводя другими пальцами по моему стволу.

— И как тебе теперь мой лимонно-безешный пирог?

Я толкнулся в его ладонь.