Всерьез (ЛП)

На одной из рабочих поверхностей телепаются клочки бумаги.

— Эй, а это что?

— Где?

— Вот! — тычу пальцем я.

— А, эт заказы, солнц."

"Я лихорадочно их перебираю, словно потерпевший кораблекрушение моряк в поисках послания в бутылке.

— Какие из них первые? С каких столов?

— Ой, я уже забыла. Сорьки. — Она рассеянно пожевывает кончик пряди своих волос. И меня серьезно распирает от желания выдрать их у нее изо рта.

— Ладно, — говорю я, не узнавая собственного голоса. — Ничего. Только… посади тех американцев.

— Которых?

— Блин, Рубс, тех, что, ёпт, в дверях стоят.

Она ме-едленно разворачивается.

— Ой, да, лол.

— Слушай, давай, посади их за шестой.

— Шестой это где?

— Посади хоть куда-нибудь. Просто посади уже.

Она уплывает, и я остаюсь один на развалинах моей кухни. Пытаюсь сложить заказы в зависимости от того, как и откуда они прилетели, но это бесполезно. В итоге я просто начинаю с того, который могу прочитать, и пускаю его по держателю для счетов, словно таким образом хоть чуть-чуть контролирую происходящее.

Говорю себе: «Спокойно, все по порядку».

Да только для порядка скопилось слишком много всего, и оно прибывает быстрее, чем я успеваю с ним разделаться, а значит… Я точно не смогу взять ситуацию под контроль. Еще не начал, а уже все провалил.

И еще я странно себя чувствую — будто мне одновременно холодно и жарко, а дрожь все не проходит, что конкретно не дело, если тебе надо готовить еду. Вот только выбора у меня все равно нет.

«Все по порядку.

Английский завтрак. Так. Это я могу».

Мою руки, разогреваю гридль… и тут понимаю, что где-то половина нужной мне утвари грудой лежит под пятнадцатисантиметровым слоем уже остывшей воды в одной из раковин из нержавейки.

Вашу ма тьва шума тьва шума тьва шума ть.

Я пытаюсь что-то вымыть во время готовки, но получается, что только кое-как делаю и то, и то. А из раздатки приходит все больше заказов, а Руби не помнит, как пользоваться кофемашиной, и я роняю стопку тарелок, а времени убрать осколки нет, так что приходится просто ногой отгрести их под один из столов. А пока у меня голова болит об этом, подгорает яичница, что, вообще-то, еще надо постараться сделать, потому что, ну блин, Тоби, долбаная яичница же. И соскребая ее с гридля в сплошном потоке жира и угля, я вдруг начинаю рыдать и поливаю слезами чей-то завтрак, когда Стиви — один из наших постоянных посетителей — заглядывает ко мне и весь такой: «Вижу, ты уже на пределе, сынок» — и говорит, что придет завтра.

Знаю, он хочет как лучше. Хочет помочь.

Но я потерял клиента. Потерял, на хер, клиента.

И не могу перестать плакать.