Всерьез (ЛП)

Господи, вот черт меня дернул…

— Ты же еще такой молодой, и вообще это абсолютно нормально…

— Слушай, ты, я уже сто лет не девственник. У меня первый секс был в четырнадцать.

Во мне что-то вспыхнуло, что-то горячее, острое и тошнотворное, как кислота.

— Тоби, я…

— Да никакого криминала. Это было с моим лучшим другом из класса. Мы решили, что потом поменяемся, и я дал ему себя трахнуть, но после он струхнул и больше никогда со мной не разговаривал. — Он пожал плечами. — Но у меня с тех пор были еще парни, и даже не один.

Он так гордо это заявил, как будто до сих пор вел счет.

— Прости, что сомневался в твоей… распущенности. Просто, ну, меня-то ты уже всего видел.

— Вот именно, — уставился он мне в глаза, по-прежнему сжимая полотенце у шеи. — Видел.

— Так чего же тогда стесняться?

Он тяжело и даже несколько подчеркнуто вздохнул.

— Может, потому что ты выглядишь так, а я вот так.

Я даже на секунду не понял, о чем он. Намек, что я уже старый? А потом вспомнились все те восторги, с которыми он меня описывал. В тот момент я отнес их на опьянение собственной властью и на запал момента, но я опять — не в первый раз уже — составил неверное суждение о моем мальчике. Он говорил именно то, что думал. Каждое слово. Разумеется.

— Ох, Тоби. — Я с трудом узнал собственный голос. — Ты ведь знаешь, насколько красив, правда?

Он опять покраснел.

— Ну, я ничего. Но не такой, как ты. Не такой, каким должен быть.

— А каким ты должен быть?

— Ну, не знаю… выше, сильнее, мускулистее. Прыщей поменьше.

— Тоби, Тоби. — Это словно какое-то заклятье — чем больше называю его по имени, тем больше мне хочется. — Пожалуйста. Позволь мне... — я понятия не имел, как закончить это предложение, но, кажется, оно было и неважно.

Мои руки накрыли его ладони, и хватка на полотенце постепенно, поначалу практически незаметно, начала ослабевать. Я увидел, почувствовал, ощутил, как напряжение покидает его тело.

— Да, — прошептал он, словно опьяненный. — Да.

Полотенце сползло ниже, обнажив одно плечо, часть руки и изгиб ключицы с ее темно-красными розеттами. Его глаза, затуманенные и темные от расширенных зрачков, не отпускали мои.

Боже милостивый. Он отчего-то доверял мне."

"Я бы, наверное, мог его раздеть и соблазнить, и он бы позволил, но меня полностью обезоружила собственная нежность. Вместо этого я начал вытирать его, обнажая сантиметр за сантиметром худое тело, промокая воду полотенцем, пальцами, иногда губами. Я гладил жилистые мускулы, хрупкие косточки. Целовал воспаленные места на коже.

Он вздрогнул.

— Как я их ненавижу.

— Все не так уж и плохо. Мазью или гелем с перекисью бензоила мажешь?

— Маслом чайного дерева. Мама не верит в химию.

— Тоже хорошо.

Он не ответил.

— Они тебя не уродуют, Тоби.