Закон - тайга

От него, вальщика, работа других зависела. Потому раньше всех старался поесть.

Вот и сегодня. Денек как на заказ. Солнце с утра. Бригадир ухватил пилу за ручки и к сосне направился. Надо аккуратно свалить, чтобы уцелел куст аралии. Его листьями не раз сам лечился. «Вот туда, на корягу», — оглянулся вальщик и потянулся завести пилу, как вдруг услышал:

— Говорит радиостанция «Голос Америки» из Вашингтона. Начинаем наши передачи для советских радиослушателей на волнах…

Санька бросил пилу, огляделся. По щекам покатились слезы. «Кто так зло, так неуместно шутит?» — сжал он кулаки.

А голос продолжал:

— В сегодняшней передаче мы расскажем нашим радиослушателям о жизни и работе заключенных, отбывающих наказание на Сахалине. В частности, о бригаде политических узников, которые еще не знают, что завтра трое из них выйдут на свободу по реабилитации.

У Саньки перехватило дух. Пот крупными каплями стекал со лба. Бригадир понял: его разыгрывают, и шагнул к кусту аралии. Там Рябой, в три погибели скрутившись, морду вывернул и верещал чужим голосом:

— Санька, падла, не махайся! Я про тебя хороший сон видел. Блядью буду, скоро похиляешь на волю…

— Разыграл, гад, взял на понял! — шутливо тузились мужики.

Но вскоре Санька забыл о розыгрыше. Дерево за деревом валил. Не до смеха.

— Бригадир! Эй! Санька! Тебя мусор зовет! — услышал он голос Шмеля.

Отмахнулся. Не до шуток. А фартовый за плечо ухватил, показывает куда-то. Оглянулся: Ефремов в сторонке стоит. С ноги на ногу переминается нетерпеливо. Заждался.

— Чего?! — громко спросил Санька, перекрикивая гул пилы. Тот рукой махнул, к себе позвал.

Санька пилу заглушил. Направился к начальнику милиции. Следом за ним остальные поспешили. Из любопытства.

— Бригадира и вас, отец Харитон, я забираю с собой в Трудовое. Реабилитированы… Мне поручено объявить вам об этом первому.

Санька вытирал мокрый лоб. И услышал рядом голос Рябого:

— Ну что, бригадир, стемнил я или верняк ботал? С тебя магарыч!

— Документы вам отдаст тот человек! Он ваши дела изучал. Ему вы своей свободой обязаны! — указал Ефремов на сгорбленного, отвернувшегося от всех мужчину.

Он незаметно сидел в стороне, на поваленном Санькой дереве и, казалось, ничего не слышал. Вот он встал, оперевшись на костыль, заметно хромая, сделал несколько шагов навстречу бригадиру.

— Тихомиров?! — удивились мужики.

— Оклемался, фраер!

— Одыбался, едри его в хвост! Я ж ботал, что такие сами не гаснут! — расхохотался Шмель.

— Привет, мужики! — подошел Тихомиров.

— Вы что ж, в Трудовом остались? — изумился Санька.

— В Поронайске. Там меня склеили, собрали по частям. А срастись всему помогла реабилитация. Справился с увечьями. Могу жить без посторонней помощи.