Закон - тайга

Об такого никто в Трудовом мараться не стал бы, побрезговали бы.

— А если б стал?

— Фартового — да, пришили бы. Фраера — нет.

— Зачем же метили фраера?

— Чтоб фартовые знали. Не погорели бы на нем. Для них этот знак. Для всех. На будущее…

— Никита с фартовыми часто общался?

— В одной зоне и бараке, приморенные канали. Мало что ль?

— Он знал о фартовых недозволенное остальным?

— Нет. Хотя и скрывать было нечего. Все одну лямку тянули.

— Вы велели Глобусу муху поставить?

— Да, — вырвалось само собой.

Тесть хотел замкнуться, не отвечать. Но было поздно.

— Если бы поймали гастролеров, убили бы их на разборке?

— Как два пальца… — осекся Тесть.

— За свой авторитет иль за Тихона?

— За все разом. Чтоб в моей кодле второго хозяина не водилось.

— А если бы вас убили? Кто был бы обязанником, кто — бугром?

— О том не ботали. Я рамса и очко не уважаю. И мокрить меня фраерам не дано. Обязанники за меня — все фартовые. С ними ни один мусор не сладит. Туго ему придется. Хоть и другой у них теперь бугор, — вздохнул Тесть и замолчал, не стал отвечать на вопросы следователя.

— Василий, ничего нового вы мне не сказали. По моим вопросам это должны были понять. Не мне вы помогаете. Сами себе. И скоро это поймете, — сказал следователь и, вызвав охрану, бросил коротко: — Рюкзак в камеру отдадите. Второго подследственного — ко мне…

Едва Тесть переступил порог камеры, охранник отдал ему рюкзак. Бугор поставил его на шконку, развязал. И медленно, не торопясь, доставал содержимое.

Теплое белье, даже шарф и носки не забыли положить кенты. Копченая колбаса, масло, хлеб, сахар, курево. Аккуратно завернуты в полотенца куски мыла.

Тесть искал письмо. Он обшарил все карманы. Там пусто. Ни в хлебе, ни в масле, ни в сахаре… Нигде даже записки не было. Обидно стало. И хотя был голоден, аппетит пропал. Он сел на шконку потерянно, опустив плечи. Захотелось курить. Василий открыл пачку папирос. Достал. Хотел размять в пальцах, но почувствовал, что в руке не папироса, а свернутый под ее размер лист бумаги, исписанный мелким, бисерным почерком.

— Кенты! — разулыбался Тесть и поднес листок ближе к свету.

Новости в письме устарели. Почти обо всем знал бугор, кроме того, что Сова сумел слинять прямо из «воронка».

— Лихой фартовый, мне б тебя в кенты, падлу, — улыбался Тесть.

Когда узнал, что тот убил печника, нахмурился. Желваки заходили, сжались кулаки.

— Опять обосрался, подлюка, лярва недомерная! Накрою, костыли из жопы живьем вырву! — грозил бугор в тишину камеры. — Легавых прислали целую кодлу из-за тебя! Нынче кен- там не продохнуть! А все ты, хорек, козел облезлый! Погоди! Я тебя еще накрою, размажу гниду по закону! Чище некуда разделаю! — метался по камере бугор.

…Две недели вымещал он злобу на лохматом мокрушнике — сокамернике. Бил его иногда.