Запрещенные слова. Том первый

А когда «летучка» заканчивается, чуть ли не самой первой выбегаю из зала для заседаний. Захожу к себе и прошу у Амины таблетку от головы, потому что она явно не вывозит две таких сногсшибательных новости — собеседование Юли у «элианов» и тот маленький факт, что под бородой Резника обнаружился чертовски сексуальный брутал. Назвать его как-то иначе даже язык не поворачивается.

Пытаюсь сосредоточиться на работе, но взгляд то и дело падает на телефон.

Он напишет еще что-то? Или уже забил, потому что я не выдала ожидаемый фонтан восторга?

Потрошитель молчит.

А к концу дня у меня вдруг не оказывается работы, потому что та чертова таблица данных, которую мы все с таким трудом заполняли в первый раз, оказалась неожиданно очень эффективной. Мы все видели каждый кусок работы, видели, где нужно подтягивать, а где — очевидный провис, и вовремя исправляли.

— Круто, да? — словно читает мои мысли Амина, когда я прошу распечатать свою часть, чтобы пришпилить перед глазами у себя на календаре. Теперь там целый кусок по предстоящему аудиту. — Пару раз мышкой щелкнула — и готово.

Я только киваю и ловлю себя на мысли, что теперь все упоминания Резника заставляют меня нервно вздрагивать.

И что когда я выхожу с работы — впервые за долгое время так рано — мой взгляд цепляется на стоящую «плечом к плечу» с моей «Медузой» его здоровенную тачку. Рядом с моей малышкой она кажется просто Халком.

Вспоминаю цветы на заднем сиденье. Натка позвонила мне в воскресенье вечером, сказала, что я забыла забрать букет — она взяла его с собой. Я предложила ей оставить букет себе, рассудив, что это был не особенный подарок, а просто «знак вежливости» — галантный, приятный, но определенно не стоящий того, чтобы лить по нему слезы.

— Хотите еще раз прокатиться? — неожиданно слышу голос Резника за спиной и непроизвольно шарахаюсь, налетая на его грудь.

С размаха тараню затылком подбородок.

Когда проходит первая вспышка боли, понимаю, что ничего этого не случилось бы, стой он не так близко.

Поворачиваюсь, стараясь одновременно держать ровно зонт и свое сконфуженное лицо.

Черт, а можно вернуть того, бородатого, потому что этого как-то сразу… слишком?

— Хотела еще раз поблагодарить вас за цветы, Владимир Эдуардович, — ляпаю первое, что приходит на ум.

Он перехватывает ручку зонта, подвигается ближе, хотя его плеч слишком много, чтобы они вмещались даже под моего английского «клетчатого красавца» на целых шестнадцать спиц. Я почему-то смотрю, как капли дождя вразлет отскакивают от ткани его пальто — сегодня не по погоде светло-серого, на котором уже сейчас остаются темные потеки.

— И за вашу таблицу, — бормочу уже почти шепотом, совершенно сконфуженная его задумчивым молчанием. — Она, представьте, пригодилась.