Запрет на тебя

Взглядом меня тоже сжигает. – Не останешься же ты на этой гребаной даче в одиночку?

– Хм… – хмыкнув, задираю нос. – И почему это не останусь?

– Марина… – сочный гневный выдох-предупреждение.

Это кто еще нарывается?!

– Ладно, Дань… – улыбаюсь, вроде как, миролюбиво. – Ты так долго раскачиваешься, я устать успела! Уж как-нибудь сама доберусь, пока ты думаешь здесь.

– Марина…

О-о-о… Боже…

Больше гнева! Больше жести!

– Чао, Дань!

– Марина, блядь…

И выйти я, конечно же, не успеваю.

25

Не смеши, наивняк…

© Даниил ШатохинАбзац. Беспросветная тупость.

Сука, что я вообще творю? Зачем остаюсь с ней на этой гребаной даче? Где мои мозги? Мертвый груз в башке.

Даже при учете, что я больше не сорвусь и не буду ее трогать, наше пребывание здесь вдвоем дурно пахнет. Нет, раньше я часто «нянчил» мелкую кобру, но это всегда было в ответ на просьбу кого-то из Чарушиных, и, естественно, мы никогда не находились в доме одни. Присматривал за всеми девчонками Чарушиных одновременно. И напряжения тогда никакого не ощущалось. Сейчас же… Сейчас, сидя перед телевизором с одной Маринкой, чувствую себя так, словно под нами диван горит.

Нервная система в моем организме превращается в колючую проволоку. И по ней, конечно же, несется ток.

– Хорошо, что ты остался, – выдает тем временем Маринка.

Закинув в рот сразу несколько штук своего любимого шоколадного драже, стынет на мне взглядом. Хорошо, что в том неясном освещении, которое сейчас дает плазма, увидеть выражение глаз проблематично. В остальном же… Лицо я держу.

– Хорошо? А чё вдруг? – иронично хмыкаю, упорно не желая принимать благодарность, которую кобра выражает интонациями.

Маринка… Она, блядь, выкатывает нижнюю губу и строит ту мимими-гримасу, против которой мой контроль всегда, не прощаясь, валит на хрен.

– Ну, извини… – протягивая это, пододвигается ближе.

– Лады, – резко выдыхаю я.

Съезжаю бедрами к самому краю дивана и вроде как свободно откидываюсь на спинку. На самом же деле с трудом сохраняю неподвижность. Охота если не подорваться и бежать, то хотя бы в нервном припадке заерзать на подушках.

– Жуткая гроза… Наверное, надолго, – высказывая это предположение, Марина жмется мне под бок и опускает на плечо голову.

"Я упорно таращусь в экран. Таращусь и вообще никак не врубаюсь в происходящее. Ноздри забивает запах, который я могу разобрать по нотам и охарактеризовать каждую его составляющую. Нельзя думать о том, как этот запах способен усиливаться и раскрываться, когда Маринка плотским желанием горит.

Нельзя, но я думаю.

А еще… Вспоминаю все, что с ней делал.

– Не то чтобы я боюсь грозы, – продолжает мурлыкать мелкая кобра.