Кротовский, вы последний

Дело к ночи, а нам еще вещички с восьмого перетаскивать.

Конечно, за сорок рублей в месяц в Петербурге можно было бы найти жилье попросторней с лучшими удобствами. Но за престиж надо платить.

А еще в том трехзвездочном люксе на восьмом… ну не было у меня ощущения правильности места. А здесь почему-то есть. Мне досталась койка прямо под окном. Анюта шуршит за ширмочкой по мышиному. Пытается обустроиться в новом тесном пространстве. Филиппычу постелили тюфяк ближе к выходу. Вот он, мой маленький сплоченный клан. Весь при мне, только руку протяни.

Идти куда-то ужинать слишком поздно. Но тот же половой за денежку малую притащил нам окрошки на прохладном квасе со сметаной, черного хлеба настоящего ржаного и ватрушек к чаю. Очень так по-свойски. Переезд на цокольный этаж уже начал приносить маленькие радости приземленной жизни."

"Едва мы настроились спать, из коридора послышался шум, возгласы какие-то. Неразборчивое бормотание полового, а затем в нашу дверь громко постучали.

— Кого это к ночи принесло? — недовольно спросила Анюта из-за ширмы.

— Сейчас узнаю, — Филиппыч поднялся, подошел к двери, — Кто? … — за дверью ответили невнятно, — Кто, я не понял? … — за дверью громко вздохнули.

— Откройте уже, Матвей Филиппыч, — говорю деде.

Деда ослушаться меня не смог и открыл. В комнату зашагнул молодой человек лет двадцати пяти очень высокого роста, но худой, мосластый, нескладный, расхристанный и взлохмаченный.

— Здрастье, дед Матвей, — с обезоруживающий улыбкой говорит он.

— Чето не припомню я тебя… «внучок», — испытывать встречную радость Филиппыч не спешит.

— Ну как же, Инокентий — я. Инокентий Прокротов-Смородинцев.

Однако старому слуге столь затейливое имя-фамилия ни о чем не напомнило. Мне и подавно. Я уже начал склоняться к мысли, что незваного гостя пора выпроваживать, и тут из-за ширмы взвизгнула Анюта:

— Кешка! — она выскочила в одной ночнушке.

— Анька! — обрадовался Кешка, — Выросла-то как… прям невеста.

— А-а, так ты, Кешка? — начал прозревать Матвей Филиппыч, и только мне одному ни черта непонятно.

— Так. Может уже поясните? Я пока ничего не понял.

— Сережка, ну это же Кешка!

Пока так себе пояснение… информации ноль… пока мне об этом Кешке больше говорит пришедшая из межмирья справка… или «стата», как принято писать в романах: «отладчик накопителей 1:1» — этот Кешка хоть и слабенький, но маг. Причем маг по профилю моей фабрики.

— Сергей Николаич, — вступает дед, пытаясь реабилитировать свою забывчивость, — Кешка, он наш родственник, хотя и дальний. Он тока в Саратов уехал… давно… вы еще маленький совсем были.

— Так все и было, — подтверждает долговязый Кешка, — Папаша мой вынужден был умотать с глаз долой. Потому как сам произошел на свет посредством пылкой, но порочной любви.