Жаркий Август. Книга вторая

— Случилось чего?

— Нет… Да… Не знаю, — потом нехотя добавил, — после возвращения меня Управление трясет, проверяет всю подноготную, на ковер к начальству уже несколько раз вызывали. Все какие-то странные вопросы, допросы.

— Накосячил? — стало тревожно.

— Нет, все спокойно, все как всегда.

— Тогда зачем тебя вызывали? Надеюсь, не из-за нас с Тимуром?

— Ты вообще здесь ни при чем, а твой подопечный тем более. Это что-то другое. Насколько я могу судить по обрывочным фразам, операция какая-то планируется повышенного класса сложности, и, по-моему, за каким-то хреном им нужен именно я.

— Какая операция? — всполошилась, тотчас вспомнив, как однажды вот так на повышенный класс сложности уходил Майлз. И не вернулся. Еще одного близкого человека я не отпущу!

— Ты у меня спрашиваешь? — он растерянно потер висок. — Это только мои догадки. Не более того. Может, и нет ничего…

— Им нужен ты один или мы оба? — я уже ухватилась за это предположение о спецоперации, потому что безоговорочно верила чутью Лазарева. Если у него возникли такие подозрения, значит, основания есть и более чем весомые. Он не из тех, кто любит делать выводы на пустом месте.

— Про тебя не было сказано ни слова, даже намека не было, — Никита развел руками, — и вообще, не бери в голову. Может, это паранойя и не более того.

— Сам-то в это веришь?

Смотрим друг на друга, глаза в глаза, не отрываясь. В наших отношениях нет места лжи и недомолвкам, и мы оба это знаем. Наконец он отрицательно качает головой, от чего больно становится под грудиной."

"— Ник, — шепчу, чувствуя, как легкие жечь начинает. И перед глазами палата больничная, слепяще белая, стерильная. Из мебели лишь стул да койка, до которой сузилось все мое восприятие. Тот больничный запах навсегда отпечатался в моей памяти, как и мерный писк приборов, хладнокровно констатирующих, что жизнь медленно угасает, — откажись. Что бы тебе ни предложили — откажись, пожалуйста!

— Ты думаешь, будет выбор?

— У Майлза он был… — голос оборвался.

При упоминании о друге, его взгляд потемнел. Шумно выдохнув, устало потер лицо ладонями, после чего произнес:

— Вась, ты не переживай. Я не собираюсь лезть сломя голову в самое пекло. Но сама понимаешь, что выбор в таких случаях чисто символический. Или соглашайся и выполняй, что сказали, или можешь распрощаться со службой.

— Плевать на службу!

— Ты ли это? — усмехнулся он.

— Одного я уже потеряла, и не хочу потерять еще и тебя!

— Васька, не паникуй раньше времени, — Лазарев снисходительно улыбнулся, — может, меня на повышение решили выдвинуть, а ты уже хоронить собралась. Так просто ты от меня не отделаешься, даже не мечтай.

— Не смешно, — ворчливо выдохнула, пытаясь унять мечущееся в груди сердце.