Жаркий Август. Книга вторая

Никита сидит на диване и, не отрываясь, смотрит мне в глаза. Его явно одолевают те же мысли, что и меня. Ищет выход, но не может его найти.

Чертова Ви Эйра. Ненавижу! Спалить ее к чертовой матери, чтобы не было таких вот жутких моментов!

Смотрю на Тимура, даже боясь представить, что он чувствует. Сидеть вот так и ждать, когда решиться судьба. И нет никакой возможности повлиять на ситуацию. Знать, что твоё мнение и желание ничего не значат в этом безумном жестоком мире.

Еле переборола желание подойти к нему и просто обнять, по-человечески, чтобы знал, что я с ним, и никому его не отдам.

Когда прошел час, я ощутила лёгкий холодок волнения, неспешно пробегающий вдоль хребта.

Когда миновало полтора часа, холодок трансформировался в озноб. Меня уже потряхивало так, что приходилось прятать руки за спину, чтобы никто не увидел, как их трясет, словно у наркомана под ломкой.

Самое страшное в этой ситуации — это состояние полной беспомощности. Все, что могла — уже сделала, теперь Барсадов старший должен сыграть свою роль, и я понятия не имела, в чем она заключается. Что он сможет сделать в этой ситуации. Да и сможет ли вообще.

Я параноик.

Надо надеяться на лучшее, но у меня не получалось, никак.

Смотрю на Тимура, пытаясь поймать его взгляд. Бесполезно, сидит в одной позе, сжав кулаки, чуть склонив голову. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое.

Только бы не психанул, не выкинул бы что-то непоправимое. Не сделал так, что все станет еще хуже, сложнее. Я даже боюсь представить, что у него кипит внутри, но понимаю, что если он не сдержится, то наступит катастрофа.

— Неплохой раб, — внезапно выдает пристав. Я вздрагиваю от неожиданно прозвучавшей фразы. Тим весь подбирается, балансирует на самом краю выдержки. Однако мужик не обращает на его состояние никакого внимания и невозмутимо продолжает, будто говорит не о человеке, а о неодушевленном предмете, — судя по физической форме — сильный.

Он серьезно надеется на то, что я отвечу??? Поддержу светскую беседу, пустившись в рассуждения о выносливости Тимура, о его физической форме? Скриплю зубами и демонстративно смотрю в сторону.

Пристав словно не замечает моей реакции, продолжает рассматривать парня, отпуская попутно равнодушные комментарии:

— С такими данными ему самое место где-нибудь на каменоломнях, где физический труд ценится.

Тимур вскидывает на него быстрый, яростный взгляд и снова опускает голову.

Не смей! Хочется закричать, броситься к нему, встряхнуть, повиснуть на шее, чтобы удержать от любых действий, слов.

А ещё хочется выкинуть из своего дома пристава. Схватить кляп и заткнуть ему рот, что бы прекратил нести всякую чушь.

Лазарев, не отрываясь, наблюдал за Тимуром. Мне кажется, даже не моргал, не шевелился, только на скулах играли нервные желваки.