Жаркий Август. Книга вторая

Не получается полностью держать под контролем эмоции, взгляды. Мне нужно время. Хоть чуть-чуть. А еще лучше, что бы Никитка взял, и как по волшебству, остался с нами до самого конца. Потому что без него страшно.

Только это мечты нелепые, не имеющие никакого отношения к действительности. Любимый друг уезжает к себе, оставляя меня наедине с Тимуром, и, что хуже всего, наедине со своими чувствами и мыслями.

— Ну что, Василиса Андреевна, — бодро произнес Лазарев, бесцеремонно заваливаясь в мою комнату, — как настроение?

— Супер, — проворчала, едва оторвав взгляд от книги, и подвигаясь в сторону, освобождая ему место.

— Что-то не вижу радости в прекрасных очах, — скептично ухмыльнулся, бесцеремонно плюхнувшись на кровать рядом со мной.

— А чего радоваться-то? Ты завтра утром уедешь, а мне здесь еще два месяца одной сидеть.

— Почему одной? У тебя Тимур под боком.

Пренебрежительно фыркнула, всем своим видом показывая отношение к этому субъекту. Показное отношение, липовое. Лазарев лишь покосился в мою сторону, но промолчал. Правда, молчание было недолгим.

— Кстати, я как раз пришел поговорить насчет твоего подопечного.

Внутренне подбираюсь. Не хочу говорить о Тимуре. И думать не хочу. Слишком все сложно, все на грани. Только Никиту, похоже, это не волнует. Совершенно.

— Ты когда собираешься рассказать ему об освобождении? — спрашивает, забирая у меня книгу, в которой пытаюсь скрыться от неприятного разговора.

— А я собираюсь?

— Разве нет? — в глазах искреннее изумление.

— Не знаю, — пожимаю плечами, принципиально не глядя на друга, чтобы он не смог ничего разобрать в моем взгляде.

— Мысли же какие-то все равно есть по этому поводу.

— Допустим, — тянусь за книгой, но он поднимает ее выше, так что не дотянуться. Недовольно смотрю в его сторону, но Лазарева это мало волнует. Вернее совсем не волнует.

— Ну, так озвучь, — приваливается спиной к стене и, сложив руки на животе, смотрит в мою сторону преданными глазами. Дурень.

Не отстанет ведь. Со вздохом оставляю бесплодные попытки вернуть книгу и нехотя произношу:

— Я вообще хотела все держать в секрете до самого конца, а в день, когда зонд дезактивируется, сделать сюрприз.

Лазарев хмурится, пару минут задумчиво смотрит на противоположную стену, после чего с сомнением отвечает:

— Не уверен, что это хорошая идея.

— Это почему же? — интересуюсь, недовольно поджав губы, — ты представляешь, радость какая будет. Утром встал, а тут раз — и свобода на блюдечке. По-моему, очень даже приятно. Разве нет?

— Приятно, Вась, не спорю, но поверь, ему было бы еще приятнее узнать об этом сейчас, и оставшиеся два месяца быть спокойным за свою судьбу. Поверь, это важнее, чем свалившаяся в одночасье свобода.