Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Воскресенский мало рассказывал о матери двойняшек, не вдавался в подробности их расставания. Лишь обмолвился, что она лично отказалась от родных малышей. И, кажется, от него тоже. Я не уточняла. Их отношения меня не волнуют, но я уяснила главное: Дарья опасна для собственных дочерей. Ярким тому подтверждением стало ее поведение на Дне рождения крошек. И проклятые макаруны, из-за которых я чуть не поседела, Воскресенский едва не получил инфаркт, а горе-мамаша просто уехала, ни слова не сказав о своем подарке.

- Забирайте заказ и уезжайте отсюда, пока я не позвала хозяина дома, - тяну с угрозой и стараюсь быть как можно убедительнее."

"- Я знаю, что его нет дома. В такое время Костя работает. Поэтому и приехала поговорить, - победно вздергивает подбородок. Хочу поспорить, что нам нечего обсуждать, но она перебивает: - Вы поможете мне встретиться с детьми, - не спрашивает, а утверждает. Словно не ожидает отказа.

- Нет, - выдыхаю невозмутимо и опускаю руку с коробкой, наплевав на состояние торта. Этот заказ никому не нужен. Он был всего лишь крючком, на который я попалась. – Пока я здесь, у вас ничего не выйдет. Смиритесь.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом. И приказать охраннику выпроводить Дарью за пределы нашего района.

- Вы должны понять меня, как женщина женщину, - неожиданно всхлипывает она, и я оглядываюсь.

Удивляюсь резкой смене ее настроения. Из холодной стервы она, будто по мановению волшебной палочки, превращается и несчастную жертву. Пускает слезы, прижимая ладони к щекам, прикрывает глаза, выжимая из себя больше влаги.

- Костя запретил мне общаться с детьми, - сипло произносит, словно посвящая меня в тайну. - Он выбросил меня за ненадобностью, как только узнал, что я больше не смогу ему родить. И хитростью лишил меня материнских прав.

- Вы лжете, он бы так не поступил, - встряхнув хвостом, недоверчиво прищуриваюсь.

Воскресенский, конечно, невыносимый тип, но не настолько жестокий и подлый, чтобы лишить детей мамы. Мне кажется, я бы успела почувствовать в нем гниль за время нашего общения. Мы ведь круглыми сутками под одной крышей. Он довольно прямолинейный, порой чересчур. Но лишь за то, как Константин обращается с малышками, ему можно простить любые колкие фразы. Любовь не подделать. Не сыграть. От женщины, что зовет себя их матерью, я не чувствую и сотой доли тех эмоций, что источает Воскресенский.

- О-о-о, вы его плохо знаете, - с горечью выдает она, а я по-прежнему ставлю каждое ее слово под сомнение. – Я готова на все, лишь бы вернуть дочек. Сколько? – снимает сумочку с плеча, пока я пытаюсь уловить смысл ее вопроса.

Хмуро свожу брови, наблюдая, как она роется в кошельке, отсчитывая купюры.