Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

– Только при девочках не говори это слово, а то я на ночь глядя плохо соображаю, чтобы искать ему аналоги, - выдавливает из себя некое подобие улыбки.

- Твой сарказм – это что-то вроде защитной реакции? – парирую я.

- Не исключено, - легко соглашается. - Как и твоя язвительность."

"Улыбаюсь в ответ. Кажется, мне начинает нравится его прямолинейность. И то, что он сам четко видит собственные недостатки и не отрицает их. Это признак уверенного в себе мужчины. И честного. От которого не ждешь удара в спину. Наоборот, Воскресенский развернет тебя, демонстративно покрутит ножом перед самым лицом, неторопливо и обстоятельно выскажет все, что о тебе думает, и… Дальше ему и делать ничего не надо будет, потому что ты сам зарежешься, лишь бы сбежать от него, хоть на тот свет.

На удивление, в моей душе нет больше ни капли гнева на Костю. Словно во время нашей беседы пали высокие крепостные стены, рассыпавшись камнями, и впустили, наконец, больше солнечного света, который разогнал тьму. И, пока я пытаюсь согреться под его лучами, он продолжает серьезнее:

- Я переживаю, что Даша будет манипулировать чувствами детей. Не зря ведь ищет с ними встреч. Понимает, что лапочкам не хватает мамы, - запинается, скользнув по мне напряженным взглядом. - Да ты и сама это видишь, - склоняется к документам. – Если Даша сможет наладить с ними контакт, чего она всеми силами добивается, и расположить их к себе, то это все усложнит. Против дочерей я бессилен и безоружен. И бывшая это понимает.

- Как ты поступил с ней сегодня? – уточняю, пытливо всматриваясь в мрачное лицо. Костя был так зол, когда увидел нас с Дашей, что у меня до сих пор мурашки по телу от одного лишь воспоминания о его разрушающем негативе. Как он сам выдерживает это?

- Далеко не так, как хотелось бы, потому что мне нельзя в тюрьму, - вновь «выставляет щит», но, покосившись на меня, все-таки признается: - Вызвал знакомого участкового. Он просто напомнит ей букву закона, - оправдывается поспешно.

- Она ведь все равно не сдастся, - чувствую, как тревога разгорается в солнечном сплетении. Гадкое ощущение. Будто должно случиться нечто плохое.

- Понимаю, - Костя встает, шагает к бару. - Но мне надо время, чтобы окончательно и при этом законно от нее избавиться.

- Страшно, что за это время она может навредить детям, - взволнованно наблюдаю за каждым его движением.

Однако он всего лишь достает минеральную воду в стекле и два стакана. Становится рядом со мной, упираясь бедром в край стола.

- Может, - наливает мне воды, и я жадно пью. В горле пересохло после тяжелого, нервного разговора. – И уже дважды Даша чуть не сделала это. Если бы не ты… - Костя сжимает бутылку настолько, что я боюсь, как бы она не лопнула. Подставляю пустой стакан, отвлекая его от мрачных мыслей.