Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

И не понимаю, как моя ладонь, взлетев вверх, вдруг опускается на грубую, шершавую щеку, с характерным хлопком мажет по щетине – и сжимается в кулак. Эта пощечина отрезвляет нас обоих.

Некоторое время мы просто стоим, не двигаясь, и пристально смотрим друг другу в глаза. Дышим тяжело и шумно, сгораем дотла и восстаем из пепла, но стойко выдерживаем нашу зрительную схватку. Среди лидеров не бывает побежденных. И в этом наша проблема.

- Прости, - отступаю первая, одним тихим словом погасив разгоревшийся между нами пожар.

- Заслужил, - хмыкает Костя, тоже капитулируя, и скептически кривится, почесывая пострадавшую щеку. Будто не верит, что я его ударила. Для меня это тоже дикость. – Ну что, тебе стало легче? – уточняет теплым, добрым шепотом. Непривычно слышать такой тон после его хамства и криков.

Воскресенского будто подменили, как по щелчку пальцев. Точнее, по взмаху руки. Моей руки. Черт! Неловко получилось.

- Не стало. Ни капли, - прячу горящую ладонь за спину.

- Попробуем другой вариант? – улыбнувшись, он намекает на объятия в благодарность за кафе.

В ответ я нервно смеюсь. Сквозь проступившие слезы, что, на спрашивая разрешения, прокладывают тонкие дорожки по моим щекам.

- Сумасшедший день выдался, - выдыхаю с обреченным стоном. И опускаю влажные ресницы, прикрывая глаза. Не осталось сил ругаться и сопротивляться. Поэтому мое ослабленное, безвольное тело легко оказывается в мощных мужских руках.

– Ну, тише, не время расклеиваться, - нашептывает Костя мне в макушку, пока я прижимаюсь щекой к его груди, вслушиваясь в хаотичное биение сердца. - Еще повоюем, - он гладит меня по спине, усмиряя, как дикую кошку.

- Друг с другом? – парирую я, сдавленно фыркнув, и запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо. Чуть сгорбившись, он наклоняется так, что мы соприкасаемся лбами.

- В том числе, - ведет носом по моему, скользит к скуле. Невесомо целует. – Я думал, чокнусь, когда ты в зал суда ворвалась, фурия. Не поверишь, но на твоем грозном личике читался весь не озвученный тобой отборный мат, - смеясь, обдает пламенным дыханием висок, прижимается к нему губами.

- М-м-м, но я держалась, - мычу в свое оправдание и цепляюсь онемевшими руками за массивные плечи, как за спасательный круг. Открываюсь навстречу поцелуям, порывистым, но нежным. Хочу утонуть в них.

Костя совершенно не умеет извиняться словами, поэтому делает это ласками. Обману, если скажу, что мне не нравится такой способ примирения. Растворяюсь в нем, отпуская обиды.

- Я видел. Ты умница, - опаляет мое ушко, раздувая волнистые рыжие пряди. Невольно вздрагиваю, сильнее врезаясь пальцами в его железные мышцы. – Однако было чертовки сложно.