Жесткий рок

– Какой? – ворчливо спрашивает Вадик.

– С грибами.

– Почему я не пошел в магистратуру… – причитает ученик дьявола, загружая в телефоне приложение.

Осторожно поднимаю глаза и сталкиваюсь с пристальным голубым взглядом. Меня обдает горячей волной с ног до головы. Наумов сидит в расслабленной позе, расставив длинные ноги, и так смотрит, будто хочет меня сожрать. Ёжусь и свожу полы халата плотнее, некстати вспоминая, что под ним у меня ничего нет. Ничего, кроме трусиков. Бес тоже это понял. Это просто читается в его глазах.

Пока я была в ванной, он сменил окровавленную футболку на майку без рукавов и вынул вату из носа. Дырявые штаны он сменил на нормальные. Мой взгляд касается его плеч и мощной груди, гладит его татуированные руки. На запястье у него красная нитка, и по непонятным причинам меня это возбуждает. Я могла бы сейчас наслаждаться этими руками. Если бы он все не испортил.

Его ладонь сжимается в кулак, и я возвращаюсь к побитому лицу. Оно напряжено. Очевидно, мои мысли слишком легко прочесть. Отворачиваюсь и прикрываюсь волосами. Не хочу, чтобы он лез мне в голову.

Вадик отчаливает спустя полчаса. Я хочу попросить его прихватить и своего работодателя заодно, но ведь это бессмысленно. Наумов-кукловод. Всех нас крутит вертит, как ему нужно. Когда за его прислужником закрывается дверь, мы погружаемся в тишину.

Я не собираюсь играть в молчанку до завтра.

Ковыляю на кухню с целью заварить себе чаю. Наумов плетется следом. Остановившись за моей спиной, кладет руки на столешницу по обе стороны от меня. Пытаюсь сохранить мысли ясными. Наши тела едва соприкасаются, но я чувствую все, что нужно – тепло и грейпфрут. Он убирает мои волосы в сторону и, склонивши, целует мою шею. Очень легко и очень нежно. Чувствую его дыхание на своей коже. Мои руки зависают в воздухе, а веко опускается.

– Прости меня… – тихо говорит Наумов мне на ухо.

– За что? – уточняю я, приходя в себя.

– За глаз.

Резко разворачиваюсь и толкаю его в грудь.

– И все? – рычу я.

Он опирается об обеденный стол и складывает руки на груди.

– За субботу я уже извинился.

Ах, вот как? Извинился? Я в негодовании.

– Извиняйся еще, – требую, складывая руки в зеркальном жесте.

Он молчит.

Что, Бес Наумов не привык извиняться?

– Ты оглох? – подталкиваю я.

– Не страдай хе*й, – просит он в ответ.

Смотрю на него некоторое время, а потом отворачиваюсь и возвращаюсь к прерванному занятию. Возвращаюсь к своему чаю.

– Я хочу, чтобы ты ушел, – говорю, жмурясь и моля его сделать так, как я прошу: извиниться по-человечески.

За моей спиной раздается тяжкий вздох.

Не выдерживаю и говорю:

– Ты столько раз оскорбил меня за эти дни, и даже извиниться не можешь? – оборачиваюсь, чтобы взглянуть ему в лицо.