Жребий праведных грешниц

При том, что готовить еду, рожать, в чистоте жилище держать никто за них не будет. Поощрение у баб заключалось в чередовании: две недели одна группа женщин на самой черной работе – кормить свиней, коров, быков, телят, овец, кур, гусей, уток, за всеми убирать, чистить хлева, птичники и свинарники, – потом другая.

Сложилось так, что Прасковья, которая ни на одной должности в коммуне не числилась, оказалась ответственной за женское население. Степан мужиками руководит, стало быть, его жена – бабами. Так рассуждали коммунары, к такому течению жизни прибило Прасковью, которая по природе была стеснительна до обморока и пугалась каждого нового человека.

Она себе про себя честно мысленно говорила: «Я научилась людям в глаза смотреть только благодаря счастью чувств с мужем и науке, которую мне свекровь преподнесла».

А тут бабы «обчий» труд не поделили, с претензиями явились и вопят! Степан в тайгу охотиться ушел, и радость в его глазах плескалась, и давно уж ему следовало телом и душой отдохновение получить. Мужики, что остались в коммуне, в тень ушли. Понять их можно: бабий бунт и черту не усмирить. А что она, Парася, может? Хватало бы сил, сама бы за всех трудилась… Таких сил не бывает.

Парася так и не поняла, откуда (с перепугу, наверно) взялись слова из ее горла:

– По нарядам-заданиям трудиться будете, впересменку! По две недели – в хлевах, а затем подомно. Кому не нравится, пусть манатки собирает и убирается без расчета! Грахик… как-то… называется…

– График вы получите завтра, дамы! – раздался за спиной Параси голос Андрея Константиновича. – Все свободны! Разойтись и обдумывать перспективы!

– Всем идти домой. – Учительский голос Ирины Владимировны был тих, но почему-то казалось, что слышно его за дальним лесом.

Парася не ведала, что у нее есть тылы, что, когда бабы с претензиями приперлись, на крыльцо вышли Фроловы. Они же, взяв под ручки, внесли полуобморочную Парасю в горницу и посадили на лавку.

– С моей точки зрения, вполне жива, – поправил очки на носу Андрей Константинович, глядя на Парасю.

– Твоей помощи более не потребуется, – сказала мужу Ирина Владимировна. – Иди наверх, работай.

– Уверена? Ира, я тебя прошу…

– Андрей, твои опасения беспочвенны. Последние десять лет я обучаю грамоте, а не абстрактной прекраснодушной справедливости. Сменить мой настрой способен только ты. Ты готов?

Парасе послышался в речах Ирины странный молодой игривый задор.

– Ни в коем случае! Ни при каких обстоятельствах! – поднял руки Андрей Константинович.

– Тогда, – привычным учительским голосом медленно проговорила Ирина Владимировна, – я повторяю свою просьбу: иди наверх, продолжай работу. Кажется, ее прибавилось.