Золотое правило этики

На средних полках стояли самые разные сумки. Их было не меньше пятидесяти.

– Вот ее вещи, – скорбно произнесла Галина Аркадьевна, показывая на просторную гардеробную. – Только ценности лежат в сейфе, в другом месте. Все остальное находится здесь.

– Вы давно здесь работаете? – спросил Дронго.

– Четырнадцать лет, – ответила Галина Аркадьевна. – Я начинала еще тогда, когда у Сергея Викторовича была квартира в Москве. А потом мы перебрались сюда. Это произошло девять лет назад.

– Вы были знакомы с его второй супругой?

– Конечно. Но она мне не нравилась. Эта особа была актрисой во всем. Очень своеобразное, весьма лживое существо. Я сразу это почувствовала.

– А каково ваше мнение о третьей супруге господина Концевича?

– Она должна была нравиться Сергею Викторовичу, а не мне. Мое дело – следить за порядком в доме, – уклонилась от ответа Галина Аркадьевна.

– Вы не ответили на вопрос. – Дронго подошел к сумкам, повернулся спиной к женщине и принялся осматривать их.

– Повторяю: она должна была нравиться Сергею Викторовичу, а не мне, – ответила Галина Аркадьевна уже заметно раздраженным голосом.

– И понравилась? – спросил он, повернувшись к ней.

– Видимо, да, если он жил с ней почти три года. Ведь брак предполагает наличие взаимной симпатии. Вам так не кажется?

– Так вы ничего не хотите о ней сказать?

– Не хочу. Я предпочитаю не обсуждать моих хозяев с посторонними людьми. Это непорядочно и не очень красиво.

– У вас есть высшее образование, – неожиданно проговорил Дронго.

Это был даже не вопрос, а утверждение.

Она удивленно взглянула на него. Женщину откровенно удивил этот гость.

– Есть. Как вы догадались?

– Обратил внимание на то, как вы разговариваете. Хороший русский язык. Домработницы обычно не говорят о взаимных симпатиях и не употребляют слово «непорядочно».

– Спасибо. – Галина Аркадьевна усмехнулась. – Вы правы. На самом деле я окончила педагогический институт еще в восемьдесят восьмом, три года преподавала в средней школе, потом осталась без работы и в девяносто девятом пришла к Концевичу. Вас устраивает мой ответ?

– А чем вы занимались между девяносто первым и девяносто девятым? – поинтересовался Дронго.

На лице женщины мелькнула тень.

– Как и все остальные, – ответила она с некоторой заминкой. – Пыталась выживать. Два года мы жили практически впроголодь, продавали вещи из дома. Мой муж был офицер. Мы оказались в Прибалтике, куда нас перевели в конце девяностого. Раньше, когда офицеры получали назначение в Прибалтику, это считалось почти почетным. Европейские нравы, чистота, порядок, устоявшиеся традиции. Но все изменилось сразу после августа девяносто первого. Тогда нам прекратили платить зарплату. Полтора года мы жили в Литве в качестве оккупантов.