Ну привет, заучка...

И теперь общая наша боль потери опять уколола, заставила слезы на глазах выступить.

— Ну что ты… Тебе не плакать надо сейчас… Он хороший мальчик. Иди. Он ждет. Мама бы твоя одобрила. И я одобряю.

— Ба…

Она подняла меня за подбородок, вытерла слезы.

— Иди.

Я поднялась, как во сне, прошла к прихожей, оделась. Выглянула в комнату. Бабушка сидела перед телевизором, спиной ко входу, смотрела ""Песню года"" и улыбалась.

Аслан ждал меня возле машины, подхватил с разбегу на руки, как когда-то, совсем недавно, а, кажется, в другой жизни, в подъезде, когда я, наплевав на все, навстречу к нему бежала, и поцеловал.

И затискал, задышал жарко в шею, сжимая крепко, не желая отпускать:

— Моя, моя, моя… Сука, думал, не дождусь… Поехали скорей, поехали…

Усадил меня в машину, и с юзом, по-мальчишески вырулил со двора. А я только рассмеялась счастливо, чувствуя, что впереди только светлое что-то, счастливое. И что это непременно будет. Поймала взгляд Аслана на своих коленках, и сердце зашлось в предвкушении. Того, что будет. Непременно будет.

19

— Я не пущу!

Я отвернулась от кипящего Аслана, чувствуя, как сама закипаю. Рабовладелец, блин! Не пустит он! Да я его, можно сказать, из вежливости спрашиваю!

— Не думай даже! Знаю я, чем вы там занимаетесь!

О, а вот это уже интересно! И чем же это таким мы там занимаемся?

— И чем же, по-твоему, мы таким занимаемся? А? На даче? Три женщины?

— Да какие три женщины? — взъярился Аслан, раздувая ноздри породистого носа. Орел, блин. Не орел, козел! Упертый! — Как только ты туда едешь, сразу же там и историк нарисовывается!

— И что? — опешила я от предъявы, — это дача его прабабушки, между прочим!

— Вот-вот! Нехер тебе туда ездить? Мало моей дачи? Хочешь еще? Или… — тут он опасно прищурился, — специально ездишь? Чтоб с ним там встречаться?

Я только вздохнула. Ревность Алиева была неприятным сюрпризом для меня. Причем, гад такой, не сразу себя во всей красе проявил, далеко не сразу!

Вначале просто шелковый был!

Особенно, когда приехали обратно в Москву после жарких новогодних каникул, за время которых у меня ноги реально перестали друг друга в лицо узнавать, настолько редко встречались.

Я понимала, что мне надо будет реабилитировать Алиева перед Татьяной Викторовной, с которой я ссориться не собиралась совершенно. И сделала это. Хоть и с трудом. Она все же позвонила Дзагоеву, и тот, похоже, провел еще одну воспитательную беседу с моим парнем (ох, до сих пор не привыкну к тому, как это звучит).

Аслан не рассказывал, о чем они говорили, но, похоже, ему выставили условия. А он не выдержал и послал всех лесом. За что тут же словил по полной программе, потому что приехал ко мне в тот же день злой, со слегка перекошенным лицом и распухшими костяшками.