22 июня. Черный день календаря

Мы молчим, думая, наверное, об одном: завтрашний день принесет нам новые, может быть, еще более суровые испытания, чем день прошедший.

— Пойдем заснем, — предлагаю я. — Хоть немного, сколько позволит обстановка.

Свалился под брезентовым навесом около штабного автобуса. Отяжелевшие веки сразу сомкнулись, а перед глазами мелькают то карта, то лесные опушки, на которых притаились танки. До слуха доносятся редкие раскаты орудийных выстрелов. Они становятся все тише и уплывают куда-то далеко-далеко…“

Чем дальше мы сдвигаемся на юг, тем спокойнее выглядит обстановка. Стрелковые полки 8-го стрелкового корпуса 26-й армии получили приказ занять оборонительные рубежи у границы. Однако до 10.00 командир корпуса не разрешал использовать артиллерию. 8-й механизированный корпус в 5:40 был поднят по тревоге и начал выдвижение во второй эшелон 26-й армии. Сотни грузовиков и танков, выдвигающихся к границе, были замечены немцами, и это и вызвало большую тревогу в штабе 17-й армии. В журнале боевых действий ГА „Юг“ мы находим такие слова: „Командующий 17-й армией, находясь под впечатлением полученных данных воздушной разведки о марше крупных моторизованных сил противника из района Стрый-Дрогобыч в западном направлении, первоначально не решается отдать приказ на наступление 101-й легко-пехотной дивизии“. Поэтому весь день в полосе 26-й армии прошел в мелких стычках вдоль реки Сан, крупномасштабных наступательных действий ни та, ни другая сторона не предпринимали.

Командир 8-го механизированного корпуса Д. И. Рябышев описал первый день войны в своих мемуарах следующим образом:

„Ровно в четыре часа утра по московскому времени меня разбудил запыхавшийся от бега молоденький красноармеец-посыльный.

— Товарищ генерал, — торопливо обратился он, — в штабе вас срочно вызывают к телефону!

Квартира от штаба поблизости. Собрался быстро и через несколько минут поднял трубку телефона. Начальник оперативного отдела 26-й армии от имени командующего сообщил, что немецко-фашистские войска во, многих местах нарушили нашу государственную границу, ведут бои с пограничниками, бомбят наши приграничные города и аэродромы.

— Но прошу без паники, — звучал его взволнованный голос. Затем тоном приказа добавил: — Думаем, что это провокации. Не поддаваться на них! Огня по немецким самолетам не открывать! Ждите дальнейших указаний!

Я решил немедленно привести соединения в боевую готовность, вывести их из военных городков по тревоге. На этот случай еще ранее условился с командирами дивизий оповестить их особыми словами, значение которых понимали только мы.