Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Плечи его начали слегка вздрагивать…

Похоже, Клаусийлия успела запустить процесс ломки и ее волчонок доделывает все сам. Или состояние жертвы ему просто близко, или Клау нажала на нужные кнопки, или…

— Волчонок…

Дэйниш поднял на нее совершенно сухие злые глаза, моргнул — не помогло, закрыл глаза на подольше — теперь в глазах просто тоска. Да что же такое происходит-то?! Насколько с Эйнри было проще, оказывается.

Девушка вытащила мужа из ванной, за руку, растерла полотенцем, запинала в кровать. Залезла к нему под одеяло, прижалась, уткнувшись носом ему в плечо.

— Поговори со мной, Дэйни…

Дэйниш опять застыл, устремив взгляд куда-то в стену… И наконец по-настоящему заплакал.

Уткнувшись лицом в подушку, бесшумно. Плечи слегка вздрагивали, не так как в ванной. Айрин тихо сидела рядом и гладила своего волчонка по спине, долго. Пока не почувствовала, что он успокоился. Тогда она легла рядом и начала целовать шею, лопатки, позвоночник… Ниже, ниже. Парень выгнулся бедрами ей навстречу, чуть слышно застонал…

— Поговори со мной, Дэйни…

Возбуждение как рукой сняло, снова уткнулся в подушку, но хотя бы не плачет.

— Волчонок?!

— Она так мечтала побывать на моей церемонии.

Говорила, что у меня все получится и все присутствующие скончаются от зависти к моей госпоже. И только она будет стоять, любоваться мною и радоваться. И вспоминать моего отца, в честь которого она меня назвала. Я так ненавидел ее все те три месяца, что жил у госпожи Клаусийлии. Ненавидел за то, что не успела меня отдать в мужья, просто пристроить в гарем к хорошей госпоже. Ненавидел, пока все ее клумбы равняли с землей, чтобы засеять ровным газоном. Ненавидел, пока стоял обнаженный с анфаллосом в заднице и рассказывал какой-то женщине про все бумаги, документы, договора, кредиты… А она большим таким карандашом гладила меня по члену и иногда чуть попадала внутрь, а я знал, что дергаться нельзя, и показывать, что мне страшно до таракашек в глазах — нельзя. Надо продолжать спокойно говорить, как будто все нормально… Как я тогда ее ненавидел!!!

А сегодня, когда мы из зала вышли, я вдруг понял, что она вам никогда…не сказала бы того, что они там… Она вас как дочь бы любила… И она не виновата, что ее время пришло. Мало кто в ее возрасте ожидает, что у тебя вдруг именно сегодня остановится сердце.

Она меня очень молодая родила, ей еще восемнадцати не было. Вся семья была в шоке. А она справилась. Правда, больше детей у нее не было, потому что отца она отпустила. Он был инопланетником. Ну, по мне видно вообще-то… — поток слов с всхлипами и попытками снова не заплакать наконец начал стихать, и Дэйниш даже попробовал вспомнить, как надо улыбаться. — Она меня очень любила. Хотя глаза у меня почему-то получились синие, а не черные. У нее глаза синие.