Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Но это ненормально, Верхний! — последние месяцы Эйн очень пытался приучить звать себя по имени, аргументируя это тем, что он, конечно, в восторге от столь четкой расстановки статусов, но Вилайди уже состоявшийся парень, поэтому будет лучше, если при посторонних они не будут столь явно афишировать свои отношения. Вил старался изо всех сил, но в минуты сильного волнения все равно забывался."

"А как тут не волноваться, когда вот уже второе день рождение Эйн кричит и мечется по кровати, и, главное, не разбудить его ни как, чтобы прекратить этот кошмар. В первый раз Вил пытался окольными путями и прямыми дорогами узнать, что же с ним такое делали, чтобы закрепился такой странный эффект.

Но Верхний, который даже, как-то раз, под кальян правда, ударился в воспоминания об искусстве госпожи Эйлиорин, захлопнулся, как устрица в раковине, и только заладил: ""Прости меня, малек, я не специально.."". Ну вот и сейчас все снова по новой.

Госпожа Айрин вчера вечером предлагала ночь с ней провести, а Верхний, старательно отводя глаза в сторону, запинаясь и подбирая слова пытался ей объяснить, что эта ночь ему ну никак не подходит, а вот следующая — вполне.

Но, похоже, его теперь не скоро пригласят снова. Что-то они с госпожой последнее время в каких-то странных натянутых отношениях. Вроде и не поругались, но напряжение между ними, тугое, как капроновая нить.

Эйн, захватив одной рукой своего задумчивого котенка, подмял его под себя и начал целовать, нежно, ласково. Чтобы тот только не мурлыкал… Котенок… Его сладкий котенок. Как бы он жил без него?

А теперь, после душа, надо посетить еще одного человека, без которого его жизнь вообще скоро уже должна была бы оборваться.

Двадцать семь лет, из них последние десять, каждое утро собственного дня рождения его встречает кошмаром и он просыпается в холодном поту, когда на улице во всю светят солнца. Мать приучала его к этому постепенно, лет с четырнадцати. В семнадцать рефлекс закрепился. В тридцать все должно было бы закончится, но, благодаря встрече с удивительной девушкой, ему удастся прожить несколько больше. Если повезет, то раза в два. Мужчин старше семидесяти даже с диким напряжением памяти вспомнить не удалось, кому они нужны? К этому возрасту начинает заметно портится последнее ценное в спецах — мозг. Руки сдают гораздо раньше, но пока нормально работают мозг и память, еще можно использовать как наставников для детей. А потом — только проблемы. Интересно, что у него особенно ценное для сестры?

Постучавшись, как приличный, а, вернее, как виноватый, зашел и сразу наткнулся на демонстративно, только что, специально для него сооруженную компзицию — Айрин, обнимающая Дэйниша. Лицо друга сигнализировало, о том, как ему происходящее не нравится.