Академия любви и ненависти

И огромный, поражающий воображение дворец, больше напоминающий крепость. С открытыми всем ветрам окнами, с летающими в просторных помещениях снежинками. С замороженными в ледяных стенах светящимися рыбами и растениями, выполняющими функции мертвенно-бледных светильников.

И вереницу красивых, высоких, темноволосых и светлоглазых женщин со спрятанными от мужского внимания волосами. Каждая из которых строит глазки Осторну! Тщательно их рассматривающему с матримониальными планами!

— Выбирай, — требует восседающий на троне повелителя воин с рассечённой щекой.

Я словно наяву вижу, как Роберт проходит мимо статных красавиц, иногда останавливается, заговаривает с претенденткой на его руку и сердце.

В лицо бьёт кипятком, только почему-то у него аромат жжёного дерева и тлеющей травы. Я задыхаюсь, захлёбываюсь этим жидким дымом, копчёным и пряным, столь неподходящим, инородным в ледяном царстве варваров. Картинка смазывается, и я выныриваю в реальность из одуряюще-жестокой фантазии, пронзающей моё заиндевелое сердце огненными кинжалами.

Вокруг всё пылает, трещит, стонет. От лавок, стола, самой беседки и увивающих её ветвей прекрасных цветущих растений — ни следа.

Мой Огонёк, обычно вредный, непослушный и даже шаловливый, превратился в злой и голодный, ненасытный и лютующий костёр возмездия. Окажись я сейчас среди варваров, их ледяные города и степи обратились бы в болото, а то и в бушующий океан кипящих воды и ярости.

— Корделия! — слышу будто издалека. Звук сливается с бешеным биением моего сердца, с барабанным боем пульса в ушах. Он требовательный и знакомый.

— Кори, ты провалишь задание. Тебя просили раскрыть преступление, а не уничтожить мир, чтобы от поганых людишек не осталось и следа, — уже куда ближе раздаётся второй голос, вызывающий желание спорить и язвить в ответ.

И в то же мгновение на мои плечи опускаются прохладные, ласковые руки, снимающие жар, дарящие облегчение. Воздух становится прохладнее, светлее, развеивается чёрная дымка.

Я вижу бессовестно ржущего Дэйнора и понимаю, что Роберт, к которому я пока больше не испытываю всепоглощающей ненависти, обнимает мои плечи и шепчет слова успокоения.

От беседки действительно ни следа. Точнее, след-то как раз остался. Чёрный, подкопчённый, жирный. Хорошо, эти два экспериментатора накрыли нас куполом и никто не видел, как Корделия ди Фиорди теряет над собой контроль.

И всё из-за какой-то ревности!

Ой, да и не ревность это была. Просто...

Не важно. Не ревность и точка!

Только вот, все здесь присутствующие замечательно всё поняли!

— Шутки у вас дурацкие, — произнесла обиженно. — Впрочем, как обычно.