Атомный перебежчик

Сплясать вам «барыню», спеть «калинку-малинку», сыграть на балалайке?

– Вы хорошо держитесь, – одобрительно заметил англичанин.

Но договорить он не успел. В комнату вошли двое. Один, нервный тип, который не понравился Когану еще в момент первой встречи, и коренастый мужчина с обветренным лицом и густой с проседью бородой. Мужчина сел рядом с англичанином и положил ладони на колени. Он смотрел прямо и твердо. «Моряк или рыбак, – подумал, глядя на него, Борис. – Человек, который умеет принимать решения».

– Меня зовут Альвисс Баккен, – с ужасным акцентом заявил мужчина.

 – Я много плавал до войны, ходил на разных судах с русскими. Я знаю русских. Мы не пощадим врага и предателя. Но мы всегда протянем руку дружбы русскому, если он разделяет нашу ненависть к нацистам и готов к борьбе вместе с нами.

– Как я могу доказать вам, что я друг? – спросил Коган. – Только не требуйте от меня предательства своей Родины и своих товарищей. Это ведь и ваши законы, законы любых патриотов.

– Мы не будем требовать от тебя каких-то сведений, – отрезал Баккен. – Нам это не нужно.

Если ты друг, мы поможем тебе. Но ты сначала докажешь, что ты друг. А для этого ты пойдешь с нами. И будешь сражаться с нацистами в открытом бою. Если ты струсишь или мы поймем, что ты предатель, тебя убьют. Ты согласен?

– Согласен, – кивнул Коган. – Вы хотите узнать, буду ли я убивать фашистов? Буду! Можете меня называть Борис."

"Это было приемлемым решением. Лишь бы норвежцы не оказались дилетантами и не втянули Когана в провальную, бестолковую и опасную операцию, где погибнет много патриотов, а потом уже не докажешь, что ты белый и пушистый.

Но присутствие англичанина давало определенные надежды, что операции партизан все же планируются по всем правилам современной диверсионной науки.

«Если они мне поверят, то на черта мне их доверие! Пусть помогут Виктора разыскать, узнать, прорвался он или погиб».

Приняв такое решение, Коган успокоился. Теперь все предельно ясно и никаких заумных сложностей. Просто пойти с ними и немного повоевать. Плевать, что у них за операция. Главное, получить оружие и добросовестно перебить несколько гитлеровцев.

Сейчас Борису даже хотелось пострелять, хотелось убивать фашистов – столько злости накопилось внутри, что сдержать ее было трудно.

К полярной ночи привыкнуть трудно. С первого дня как группа прибыла в Мурманск, Коган чувствовал непреодолимое желание зевать. Он боролся с сонливостью постоянно. Правда, сейчас, когда события становились все более напряженными, сонливость уменьшилась.

Не оставляло ощущение, что вот-вот начнется рассвет. И это ожидание становилось навязчивым.