Аукцион невинности. Двойная ставка

ЧАСТЬ 23

— Ты такая красивая.

— Захар, прекрати, не заговаривай мне зубы.

— Никто не заговаривает, говорю как есть.

Притягиваю девушку к себе, убирая волосы на спину, сжимаю в руках тонкую талию. Она сопротивляется, но я все равно вдыхаю ее запах, целую в левый висок, маленькую родинку.

— Я чуть с ума не сошла, пока ты был в полиции, — берет в ладони мое лицо, заглядывает в глаза, сама такая строгая, а я хочу снять с нее это платье и расцеловать.

Алина, девушка с карими глазами, почти прозрачной кожей и вкусными губами. Мое помешательство последние три месяца. А еще ее старший братик словно заноза в заднице, с таким гонором и амбициями, что хочется набить рожу до кровавых соплей.

— Но ведь не сошла, все нормально, Алин.

— Я не понимаю, что у вас за дела с моим братом, но я тебя прошу, Захар, он очень опасный, а еще хитрый и злопамятный.

— Я не боюсь твоего щегла, он младше меня, Шумилов не будет никогда прогибаться под коммерса, строящего из себя крутого, он просто крутых не видел.

— А ты крутой?

— Давай уедем?

— Куда?

— Да хоть куда.

— Разве это выход? Да ты и сам говорил, что много дел.

Алина права, не время уезжать, дел полно, Лунев почти обработан, не сегодня так завтра будет готов подписать бумаги о передаче завода. Знает ведь, что не удержать ему такую махину и не вывести на прежний уровень, и сынок его ничем не поможет. Сам же загнал всех в долги, так что уже не выкарабкается.

— Забыл, я с тобой обо всем забываю. Дай поцелую, замерзла там, на ветру, сидеть.

— Ты видел?

— Конечно, видел, как раз из окна начальника нашей доблестной ментовки и видел.

Девушка улыбается, облизывает губы, а я не выдерживаю и впиваюсь в них своими. Ведет от нее сильнее любого самого убойного пойла, напиться не могу и пьянею от поцелуя. Кто узнает, не поверит, что Шумилов Захар сходит с ума по одной девчонке вот уже три месяца.

— Ты чего такая загадочная? — Наконец отрываюсь от нее, на щеках румянец, губы зацелованные, смотрел бы так всю жизнь.

Тогда, глядя в окно на Алину, понял, что люблю ее.

Хотя сейчас было совсем не время для сантиментов и нежностей. Но вот ее братик конкретно мешался под ногами, словно шавка паскудная, кем-то науськанная специально вставлять мне палки в колеса и мешаться под ногами.

Вчерашняя наркота, подброшенная в машину, и то, как я разбил лицо капитану, который вел обыск с такой наглой ухмылкой, это очередная порция дерьма в мои дела.

— Да так, просто задумалась.

— О чем?

— Не могу сегодня остаться у тебя, брат просил быть, там ужин семейный намечается, сам знаешь все эти формальности, я обещала.

— Не ходи.

— Как не ходить?

— Не ходи, и все. К черту их.

— Не могу, но так хочу остаться, милый.

Алина улыбается, сама тянется, целует. Сладкая такая, пахнет корицей и кофе.