Белая субмарина: Морской волк 4-6

А танкисты СС уходили на восток, навстречу прорывающимся русским. Зато самолеты никуда не делись, и артиллерия. Наоборот, появились какие-то сверхтяжелые пушки, снаряд которых весил, как авиабомба. Танков стало меньше, зато почти все они были или огнеметными, или со стволом огромного калибра, одним-двумя выстрелами разрушающие каменный дом. И около каждого танка роилась пехота, не позволяя подобраться на бросок бутылки или гранаты, на каждый выстрел из развалин каратели отвечали сотней пуль и десятком снарядов. И все знали, что в плен им лучше не попадать.

– Но мы все равно сражаемся, пан учитель! По канализационным трубам можно пройти куда угодно, высунулся, выстрелил, и сразу исчез.

А они долго после по пустому месту пуляют!

Тогда обозленные потерями каратели, чтобы справиться с лезущими из люков «чертями», подвезли баллоны с хлором. И одновременно выпустили его в канализацию, во все люки, какие нашли. Взвод Сташека в это время полз по трубе в Мокотув. Закрывая лица шарфами и платками, люди бежали от стелющегося по пятам облака, задыхались, падали, захлебываясь вонючей жижей. Из восемнадцати спаслись четверо, и Сташека не было среди них.

– Мы все равно пройдем, пан учитель! По старым подвалам – тут есть и такие – полгорода можно пройти, не показываясь наружу! Страшно, конечно, что все может рухнуть – но наверху еще опаснее.

Мальчишки навещали его всякий раз когда, были в Старо-Мясте. И спасли от голодной смерти, когда случилось то, что должно было произойти. Покидая квартиру, в которой прожил двадцать лет, он успокаивал себя, что это на время – облюбовав каморку в подвале, он перетащил туда свои запасы – много ли их было – и самое ценное, библиотеку.

На следующий день в дом попала бомба. А еще через день его ограбили – в подвал вошли какие-то четверо, с обычными бело-красными повязками, патриоты, и стали выносить его провизию. Он пытался возмутиться, и тогда его избили, сказав:

– Господь делиться велел? Все помрем: ты сегодня, мы завтра. Так что на том свете сочтемся, без обид.

Больше всего ему было жаль разбитых очков. Без них он даже в прежнее время не мог выходить на улицу, где ездят автомобили, трамваи и извозчики. Оставалось лишь сидеть и помирать, ведь теперь у него не было ни дома, ни службы, ни семьи – жена бросила его еще пять лет назад, уйдя к какому-то лавочнику, – но пришли мальчишки.

Сначала поделились хлебом, затем спросили, как выглядели воры. А он не запомнил почти ничего – ну, военная форма, повязки, черные береты, вот только у одного родинка была на лице, вот здесь. Владек и Юзек переглянулись и сказали:

– Пане учитель, мы, кажется, знаем, о ком вы говорите. Ждите, мы вернемся.

Владек вернулся под утро, один, но с тяжелым солдатским ранцем.