Белая субмарина: Морской волк 4-6

И что в нем Ленка нашла? Может, у нее материнский инстинкт раньше времени проснулся? Он мне еще не один ящик пригонит, чтобы наши девушки здесь были самыми красивыми и нарядными – и это никакое не мещанство, наши парни тоже подтягиваются – рядом с такими девушками желание возникает достойно себя вести. Нет, хамы тоже находятся, у которых это злость вызывает, и чтобы до своей грязи опустить: «расфуфырилась тут», – ну так мы тоже теперь сила. Как там у Маяковского, «единица – ноль», а если все вместе… В самом начале были с десяток моих «стерв», по замыслу должных всего лишь отслеживать слухи, или, как бы сказали потомки, «мониторить информационный шум», и курсы русбоя на стадионе «Север», который отчего-то получил у экипажа К-25, а затем и у других, неофициальное прозвище «Шаолинь», где в нашу компанию как-то постепенно влились и девушки с флота, связистки и штабные, и комсомолки с завода – и парни, конечно, до кучи, от «песцов» до заводских.

Про китайский монастырь наслышана, а все-таки что такое «Дом-два», как нашу тимуровскую команду и товарищ Сирый, и товарищ Елезаров, и другие гости из следующего века меж собой называют, это мне так и не объяснили. Ну ничего, выспрошу у кого-нибудь непременно, любопытно ведь!

Не у товарища Пономаренко же спрашивать? Или у дяди Саши. Пантелеймон Кондратьевич сюда приезжал, когда мы с Михаилом Петровичем из Москвы вернулись, вместе с нами летел. А когда узнал про наших «тимуровцев», отчего-то сильно заинтересовался и воодушевился. Затем долго говорил с дядей Сашей, о чем, мы так и не узнали. Но после этого наша команда приобрела некий полуофициальный статус, и кстати, «патрули нравственности» появились именно тогда.

Так вот и живем. Уже четыре свадьбы за два месяца отметили, годы молодые. Странно, я на многих одногодок смотрю, как на младших – нет, отнюдь не из-за звания, да и гражданские у нас есть, так что без чинов – просто, не испытали они того, что я. И никто мне не нужен, кроме… Когда я смогу его просто по имени назвать? Иду сейчас с ним под руку – и никому не отдам. Ой, задумалась, а ветер юбку подхватил и как вздунет всю целиком, выше моей головы! И пока я с платьем сражалась, еще и косынку с меня сорвал, унес, вдали на деревце зацепил.

Я пунцовая вся и растрепанная, едва с подолом справилась, готова сквозь землю провалиться – а Михаил Петрович лишь улыбается, и говорит про какую-то Мерилин. И после, без всякого смущения, легко и просто, он меня под руку взял, к тому деревцу подвел, косынку с ветки снял и мне вручил – я повязала уже по-бабьи на подбородок, а не на затылке, чтобы не слетела снова.