Босая для сурового

Тут же со стула вскакиваю. Внутри все сжалось, предвидя неладное.

– Не тяни. Говори.

– Состояние средней тяжести. Переохлаждение сильное и шок. Выявили сотрясение головы от удара, но внутреннего кровоизлияния нет. Нужно пару дней как минимум на восстановление. В идеале, чтоб пока в стационаре девочка полежала. Под наблюдением. Она истощена, откапывать будем."

"Сжимаю кулаки от злости на пигалицу, лежащую в палате. Ну кто тебя сбегать просил, кто? Сидела бы уже где-то в Лондоне, гранит науки грызла, так нет же, приспичило снова в жизнь дворовую сигануть, чтоб мне насолить.

– В себя пришла уже?

– Да. Спит сейчас. Еле успокоили ее, пациентка уж больно сильно волновалась, все вставать и нестись куда-то норовилась, даже с ее сотрясением. Можете войти, если хотите. Ненадолго, но пожалуйста, не будите, лишние волнения ей сейчас ни к чему.

Киваю и иду к Маше. Ноги сами несут в ее палату. Кажется, что просто сдохну, если не увижу ее прямо сейчас.

Тихо дверь отворяю, вхожу внутрь бесшумно. Хрупкая фигурка девочки лежит на кровати, белым одеялом укрыта до груди. Глаза закрыты. На пальце указательном датчик стоит.

Подхожу прямо к Маше, не могу сдержаться. Осторожно за руку ее беру. Мне нужно ее почувствовать, убедиться самому, что жива она и все нормально с ней будет.

Ее маленькая ладошка немного согрелась, и уже не кажется такой ледяной как еще час назад, когда в машине ее вез. Она тут же в моей руке утопает, но потом сжимается резко. Маша как-то слишком быстро руку свою убирает, чуть ли капельницу с мясом от этого не вырывая.

Черт. Не думал, что она уже не спит. И как давно мы оба молчим в этой палате?

– Зачем вы забрали меня оттуда?

Голос тихий и хриплый. Простуженный.

– Я не мог оставить тебя там.

Вижу, как из опущенных ресниц девочки слеза прозрачная стекает к виску. А затем еще одна и еще.

Губы поджимаю, когда ее плечи хрупкие начинают дрожать от всхлипов частых и глубоких. Этого еще не хватало. Нельзя ей волноваться, только не сейчас.

– Маш, спокойно. Ты в больнице. В безопасности. Все прошло уже.

– Не прошло. Не прошло…

Похоже, эти слезы были только началом. Малышка начинает как-то тяжело дышать, и я вижу, что она из последних сил сдерживается, чтобы в голос не разрыдаться. Только потому, что я тут. Рядом с ней стою. Она гордая, видите ли. Не станет слабость свою показывать при мне.

Всхлипывает только тихо все чаще, отвернувшись от меня к стене. Все ее тело как-то слишком сильно содрогается, и я понимаю, что тут, мать ее, точно что-то не так.

– Ты дрожишь, болит что-то, врача позвать?

– Нет. Я не от боли.