Босая для сурового

А еще она ругается, точно сапожник, за что отхватывает от меня по губам.

Я понимаю прекрасно, что вся эта дерзость ее показная, когда за лицо ее хватаю, а она затихает. Не дышит даже, когда отстегиваю ее от наручников. Смотрит озлобленно волком загнанным, хотя нет. Точнее, змеей ядовитой, гремучей. Аж смешно становится, когда в глазах ее читаю, что она убить меня хочет. Да. Именно этого она и желает в тот момент, а потом еще много раз после.

Я разное в жизни видел, но настолько дикого маугли еще не встречал. Во всей своей красе Маша показывает себя, когда в клинику ее волоку.

Я покупаю ей все пилюли по списку и привожу зверька домой, оставив в чулане. Весь день я занят делами, и домой приезжаю лишь вечером, ожидая увидеть хоть какое-то подобие ужина, которого, конечно, нет. Вместо ужина я нахожу сырой кусок мяса на сковороде, залитый водой. Еще больше меня впечатляет горелый след от сковороды на столе из красного дерева. Его буквально пропалили, оставив круглое черное отверстие.

Открываю чулан и обнаруживаю, что там пусто, и видимо, весь день никого не было. Зверька я нахожу на диване в гостиной, мирно сопящим на боку. Она ослушалась меня, а когда проснулась, дерзить мне снова стала, точно хренов сапожник, и я закрыл ее в каморке, желая проучить.

Девчонка как резаная орала минут десять, а потом реветь начала. Так громко и протяжно, что я больше не выдержал. Если это снова ее театральные выступления, то она, блядь, должна в Голливуде играть, а не воровать на базаре.

Когда дверь чулана открыл, охренел просто. Не играла зверушка. Она на полу лежала, хватая ртом воздух, и руками за бок держась. Все лицо ее было мокрым от слез. Волосы темные разметались по плечам и груди, а пальцы дрожали. Я понял, что она задыхается тут, одновременно с этим подыхая от боли. Черт.

Глава 8

– Маша, посмотри на меня.

Открываю глаза с огромным трудом. Плывет как-то все, чувствую, что все лицо мокрое от слез. Встречаю зеленые глаза звериные напротив. Всеволод Генрихович. Склонился надо мной, пульс мой на руке считает, а меня прошибает током от одного только его прикосновения.

– Не надо. Только не бейте.

Голову руками быстро закрываю. Всегда так делала, когда кто-то темную в детдоме устраивал. Ребра заживут всегда, а вот голова – не факт. Дрожу вся, хоть я и дерзить люблю, но уж точно не лежа на полу перед взрослым мужиком, в несколько раз больше меня.

– Так, а ну иди сюда.

Тигр от пола меня резко отрывает, а я вскрикиваю. До чего же больно. Господи.