Братство спецназа

Если не считать дурацкой стычки с прибалтами, то вроде бы не на чем его подцепить. И все равно на душе было неспокойно, словно он совершил где-то ошибку. Но ошибка эта не поддавалась сейчас анализу.

Должно быть, именно от этого ощущения он впервые за последние годы почувствовал психическую усталость. Где-то и когда-то он слышал строительный термин – понятие усталости металла. И знал, что после усталости металл не имеет способности восстанавливаться. И сам он, казалось, уже не способен к восстановлению в прежних своих боевых кондициях. Тем более что всегда считал себя железным.

«Не способен? Ерунда… – сказал он себе. – Сколько раз было тогда еще, в войну… Казалось, сдохнуть хочешь… А идешь через силу… Придешь… Упадешь… И все… И думаешь, что мир вокруг кончился… И никогда ничего больше не будет… А потом снова…»

Выспаться надо… Выспаться – и все само собой образуется. И голова станет легче соображать. Все разложится по полочкам, все систематизируется. Тем более что половину ночи просидел на диване в раздумьях, а встал очень рано, раньше самых бессонных собачников.

Днем стало уже жарко. Только самое начало лета – первые числа – а такое пекло. Что же потом будет? Открытая балконная дверь приносила с улицы раскаленный солнцем воздух, крики играющих детей и запах битума от недалекого котла – строители ремонтировали в соседнем доме кровлю. Если дверь закрыть, то в квартире встанет влажная и потная духота. Это еще хуже.

Дым Дымыч лег отдохнуть. Но пришла лишь полудрема. Беспокойная, похожая на похмельную. Когда засыпаешь лишь на какие-то секунды. И за эти секунды успеваешь увидеть сны, которые только расшатывают нервную систему. К тому же стала донимать жара – он даже под простыней вспотел.

Зазвонил телефон.

– Слушаю, – быстро произнес Сохатый, схватив трубку.

– Это я… – раздался в трубке голос Фени. Очень неуверенно сказала. Так, словно ожидала, что Дым Дымыч разговаривать не пожелает. – Я тебе не мешаю? Не отрываю ни от чего?

– А… Как дела? – Он и в самом деле не знал, о чем с ней сейчас говорить. О своем состоянии он не мог ей рассказать. Не та это женщина. Все можно было рассказать лишь танцовщице из слоновой кости. Она молча все поймет. Но перед ней Дым Дымыч хотел выглядеть совсем другим человеком. И никогда не делился со статуэткой своими горестями.

– Завтра моего хоронят…"

"– Соболезную.

– Ты на похороны не придешь?

– Извини. Но я же его не знал. Это неудобно.

– Приходи, как мой друг.

– А это неудобно вдвойне.

Феня, вздохнув, помолчала.

– Да плевать мне на всех! Приезжай. Прошу тебя…

– Нет. Это исключено.

– Как хочешь. Я потом тебе позвоню. После похорон. Не возражаешь?

– Днем я занят буду. Звони вечером…

Она положила трубку.

Дым Дымыч, честно говоря, не хотел вовсе этой встречи.