Чертова баба, или Приют для фамильяров

А ты выбросила все это в помойку!

Но Алисия не думала об этом. Ее мысли были заняты стервецом Э., любителем чужих жен, и тем, что бывает после, э-э, страстных запретных соитий в полях и лесах.

«Я ношу под сердцем дитя!» — сообщил мне дневник.

«Такое счастье! У нас с Э. будет малыш!»

Я глухо застонала. Выходит, это она о Генриетте. Малышка не от него, оказывается. Знал ли об этом Янур? Может, догадывался? И поэтому не мог даже смотреть на Пружинку?

А ее маму, которая окончательно запуталась, ждало ожидаемое — Э. признался, что женат. Дневник, описывая то время, был немногословен.

Алисия строчила какую-то ерунду, словно пыталась мыслями зацепиться за что-то другое, что угодно, лишь бы не думать о том, что разъедало ее душу.

О предательстве того ублюдка, которого она и в самом деле, похоже, любила всем сердцем.

Тем самым сердцем, которое он разбил, вдребезги. И это незамедлительно сказалось на здоровье женщины.

«Сегодня был доктор. Подтвердил мою беременность. Потом долго пенял Януру, напоминая, какой тяжелой была первая беременность, когда я вынашивала чертенка Томми. Говорил, что он предупреждал, мне не стоит заводить новых детей.

Что надо было пить травы, выписанные им.

Я пила их. Потому что и в самом деле не хотела больше детей. Но не хотела от мужа. А когда появился Э., это стало моей золотой мечтой. Каждая женщина желает подарить любимому дитя, плод их любви, маленького человечка, в котором навсегда сольетесь вы оба.

Это же чудо! Ощутимое воплощение вашей любви, у которого можно потрогать пальчики, поцеловать пяточки, вдохнуть молочно-сладкий аромат макушки — такой нежный, каким он бывает только у малышей!»

А потом приехала Соломея — пошатнувшегося здоровья сестры, с которой, как я поняла, у них был общим только отец.

И вот тогда начался настоящий кошмар."

"Алисия описывала их ссоры. Боли после отваров. То, как быстро отстранился Янур, превратившись совсем в другого человека. Он будто и слушать жену не хотел, все ее мольбы отправить Соломею восвояси разбивались о его логичные доводы, что им сейчас без помощи не обойтись.

Алисия тонула в отчаянии, боли и страхе.

Гаденыш Э. больше не показывался. Все письма, которые Алисия писала ему и отправляла через Дарлу, словно растворялись в воздухе.

Он бросил любовницу в самый страшный момент — измученную, напуганную и безмерно одинокую.

Последней записью в ее дневнике был день накануне родов — о том, что она измотана, сил нет даже встать с постели, о том, как болит все тело. О снах, в которых она уходит все дальше и дальше в туман. Она боялась смерти. А еще больше — того, что будет с крошкой-дочерью, когда ее самой не станет.

И, очевидно, на следующий день старуха с косой явилась за ней.