Что-то между нами

Непонятно, как теперь разгребать.

– Ну и напугала же ты меня, – пожимаю пальцы жены.

– А уж… как я сама… испугалась… Ты был… прав.

Да, но сейчас ее слова мне не доставляют радости. Это не та ситуация, в которой хочется сказать что-то вроде: ну я же тебе говорил!

– Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит, мам? – ревет Милка.

– Мила! Маме нельзя нервничать.

Да. И это тоже все усложняет. Засада по всем фронтам. И тут… Что тут? Лишь бы Эмилия не сплоховала. Мне порой тоже нужно, чтобы кто-то держал фланг. Сейчас слабое звено очевидно. Как и мой выбор.

Поговорить о чем-то большем в тот день нам не удается. Даже в платной клинике никто не позволит тебе засиживаться в реанимации. Милку отправляю домой. Сам остаюсь ночевать в больнице. А посреди ночи меня будят, потому что у Томки начинается кровотечение. Она теряет ребенка…

Следующие два дня просто выпадают из жизни. Я кое-как вырываюсь из больницы только в четверг, понимая, что больше не могу откладывать встречу с Эмилией. Она, конечно, девочка сильная, но ведь и ситуация, мягко говоря, нестандартная, а мы так толком ничего и не обсудили.

Дверь открываю своим ключом. В гостиной горит свет. Эмилия сидит в привычной позе за барной стойкой. Одна нога поджата, вторая болтается. В ушах наушники. На краю барной стойки две грязных тарелки – значит, есть девчонка не забывает. Вот и молодец. Зря я волновался, думая, что она тут без меня расклеилась.

– Привет.

Эмилия дергается. Вытаскивает из ушей наушники.

– Привет. Не слышала, как ты вошел. Который час?

– Уже поздно. Раньше выбраться не удалось. – Подхожу ближе, зарываюсь лицом в ее собранные на макушке волосы. Делаю жадный вдох, по чуть-чуть рядом с ней расслабляясь. – Ты как, малыш?

– Нормально.

– А у меня пиздец по всем направлениям. Еле живой.

Растопырив пальцы, кладу ладонь на ее живот. Эмилия дергается.

– Не надо.

– В смысле? Что-то не так? Болит?

Эмилия стискивает кулаки. Делает вдох… И очень ровно, отстраненно, я бы даже сказал, замечает:

– Уже нет. Поначалу, конечно, тянуло. Но врачи сказали, это нормально. Хуже, когда аборт механический и на более позднем сроке.

– Что?

– Говорю, хорошо, что мы не стали затягивать. Меньше последствий. Как будто обычные месячные.

– Я не понимаю… Ты что, сделала аборт?

– Ну, да. Ты же просил быть умницей.

ГЛАВА 26

ГЛАВА 26

– Что… ты… сделала? Как? Зачем?!

Оказывается, я никогда до этих пор не видела Воинова на эмоциях. А это впечатляющее зрелище. Я бы, наверное, восхитилась, если бы не была так основательно сбита с толку тем, что он подлетает ко мне, хватает за плечи и встряхивает. Но тут же, будто обжегшись, отдергивает руки.

Что я сделала не так?

Нахмурившись, отступаю подальше.

– В каком смысле?

– В каком смысле?! – гремит, передразнивая меня, Роберт.