Что-то между нами

Это сейчас я отошел, когда обдумал все, а в моменте меня просто размазало. Потому что дерьмовое это ощущение…

– Ничего страшного в подобном осмотре нет, – выдаю через силу.

– А вам откуда знать? Вы часто своих любовниц по врачам возите? Слушайте, а я могу называться вашей любовницей, учитывая тот факт, что вы даже не кончили?

– Это все вопросы? – зло сощуриваюсь. – Или будут еще?

– Конечно, будут. Интересно же! Что вас во мне смутило?

Бля-я. Я ведь вообще не подумал о том, как девчонка может это воспринять. А оно вон как. Она в себе ищет причину. Приехали.

– Меня смутило лишь то, что ты не рассказала мне о своей невинности.

– Вы придаете этому вопросу слишком большое значение. – Ведет плечиком рыжая.

– А ты нет?

– Нет. Я давно свыклась с мыслью, что это вообще может случиться помимо моей воли, – отрешенно замечает Эмилия. – Мне хорошо уже от того, что я сама выбрала, когда, как и с кем это случится. О большем я и не мечтала.

От ее равнодушных слов мне становится тесно в собственном теле. Она думает, что облегчает вот так мою участь, а на самом деле лишь усугубляет чувство вины.

– Пиздец, – коротко и емко комментирую я услышанное.

– Послушайте, Роберт Константинович, все хорошо, правда. На самом деле все могло произойти хуже в сто раз. Например, в обоссанном туалете детского дома. По принуждению. Сразу с тремя… Как зачастую и происходит там. Так что если вы себя вините – бросьте. Все было на моих условиях. С приятным мне мужчиной. Да, у стены. Но у стены в вашей роскошной квартире и после того, как вы пообещали мне свою поддержку. Наверное, в вашей реальности этого недостаточно. А в моей – более чем. Это и есть мое место на данном этапе. Я прекрасно это осознаю. И на большее не претендую. Кажется, мы приехали?"

"И я, можете в это поверить – утратив дар речи, киваю. Никакого моего жизненного опыта не хватает, чтобы ответить Эмилии на эту тираду что-то хоть отдаленно стоящее. Я тупо обтекаю, глядя, как она выбирается из машины, и просто не могу вместить в себя все то, что она сказала. И вроде знаю я, какой несправедливой, какой жестокой бывает жизнь, но… Я, блядь, не понимаю, как это возможно. В моей седеющей голове не укладывается, что девятнадцатилетняя девочка может рассуждать так цинично, будто она за эти свои девятнадцать лет успела бесконечно устать от такой жизни.

Дергаю пуговички на воротничке и выскакиваю следом за Эмилией.

– Постой!

– Роберт Константинович, я справлюсь. Правда. Вам, наверное, не по статусу здесь рядом со мной светиться. Я все понимаю.

– Понятливая какая! – рявкаю, злясь скорее на себя.

– Вы же не за ручку меня туда поведете! – жует губу. – Я на свое имя записана?

– Ну, не на мое же!

– Вот. Все проще простого. Я обращусь в регистратуру, а вы езжайте. У вас наверняка есть дела поважнее.