Дамир. Любой ценой

Прижимаю к груди дрожащие руки и жадно глотаю воздух ртом. Сижу на лавочке, будто приклеенная, и не шевелюсь.

Кто-то встряхивает за плечи. Зовёт по имени.

– Дина! Дина!

С глаз слетает пелена. Прихожу в себя.

– Диночка, ну, что ты, внучка! Плохо, да? Принести воды? – волнуется бабушка.

Качаю головой:

– Ничего не нужно.

Из груди вырывается всхлип. Пугаю бабушку, пугаюсь сама. Зажимаю рот ладонью и, резко поднявшись на ноги, выбегаю из беседки.

Всё происходит быстро и неожиданно. За спиной слышатся размашистые шаги, в руку вонзаются пальцы, тело тянет назад, и он прижимается к спине, кутая в своих объятиях.

Пытаюсь вырваться. Тщетно. Ещё сильнее окутывает, беря в настоящий плен.

– Дина! – его голос, как раскатистое эхо грома среди ясного дня. – Опять убегаешь.

– Ты... – шепчут губы. – Что ты здесь делаешь, Давид?

– Приехал к тебе, – робко улыбается, продолжая удерживать меня за запястье. – Но вижу, ты ожидала не меня, – грустно вздыхает.

Качаю головой. Ожидала? Нет. Я никого не ждала. Я сбежала ото всех не для того, чтобы кого-то ждать!

– Как ты меня нашёл? Мама?

– Да. Она рассказала, где тебя можно найти.

Вырываю руку, отхожу назад и берусь за голову! Нет. Нет. Мама, ну зачем?

– Па-па! – восклицает Санька и я вздрагиваю, услышав детский голос.

Сын дёргает Давида за рукав и вскоре оказывается сидящим на мужских плечах.

Я в шоке. Папа? Нет, малыш, это не твой папа! У тебя только один папа.

– Дин, – зовёт Давид. – Поможешь?

Я киваю головой и молча плетусь за Давидом. Подходим к машине и начинаем доставать из багажника пакеты, коробки. Увидев детский конструктор, Санька сразу же требует поставить его на землю. Давид снимает со своих плеч моего сына и передаёт ему долгожданный конструктор. Очень вовремя появляется бабушка. Она забирает Саньку, и мы с Давидом остаёмся наедине.

– Зачем ты приехал? – произношу достаточно сухо, хотя внутри всю трясет.

Давид смотрит на меня пронзительным взглядом. Сводит на переносице свои густые брови, щурит глаза. Лёгкая ухмылка застывает на его лице, а с губ срывается шумный выдох.

– Я волновался. Ты не отвечала на звонки, на работе не появлялась, дома – тоже.

– И? Тебе какая разница?

Он молчит и тогда я повышаю тон:

– Какое тебе дело? Пусть я даже бы умерла... Ты! Перестань меня преследовать!

– Не могу перестать.

– Упрямый, – фыркаю я. – Тебе-то самому не противно? Почему я? Неужели на мне белый свет клином сошёлся?

– Да.

– Бред, – закатываю глаза.

– Не бред, а любовь. Дурацкая, сумасшедшая.

– Да ты больной! – восклицаю я и прихожу в шок от собственных слов.

– Так и есть, – пожимает плечами. – Болен тобой. Почему-то...

– Знаешь, что? А ну-ка собирай свои манатки и чеши обратно!

Я не верю, что говорю это вслух, но слова сами срываются с губ, руки тянутся к пакетам.