Дамир. Любой ценой

Я запихиваю их в багажник, а затем разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Стой! – приказывает он и тянет меня за руку назад. – Дина! Послушай меня, пожалуйста.

– Не хочу! Оставь меня в покое.

Вырываюсь и, сломя голову, бегу во двор. Захожу в дом, захлопываю за собой дверь и, прижавшись спиной к дереву, медленно сползаю вниз.

На глаза накатывают слёзы. Зарываюсь лицом в ладонях и тихо плачу, закусив губу.

– Диночка, – зовёт бабушка. – Он тебя обидел?

Качаю головой.

– Тогда почему ты плачешь? Что случилось?

Встаю с пола и льну в родные объятия. Кладу голову на плечо своей старушки, продолжая плакать:

– Бабушка, почему мы любим не тех людей? Почему нас любят не те люди?

– Значит, это не он, – вздыхает бабушка. – Дин, всё пройдёт, слышишь?

– Не пройдёт. Совсем не пройдёт.

Бабушка успокаивает меня как может. Обнимает за плечи, гладит рукой по спине, шепчет утешительные слова, и я успокаиваюсь.

Сколько проходит времени? Не знаю. Но Давид не уезжает. Я выглядываю в окно и вижу его чёрный мерседес, который не сдвинулся ни на метр, а на улице уже вечереет."

"– Внучка, я не знаю, кто этот человек и не вправе вмешиваться, но так некрасиво. Впусти человека в дом, накорми ужином. Он проделал такой дальний путь, а ты его даже на порог не пускаешь, – произносит бабушка, укоризненно качая головой.

– Нет! – возражаю я. – Я его не звала.

– Дин, не будь такой чёрствой. Ты же не такая.

– Бабушка, – хмурю брови. – Не призывай меня к совести. Не надо!

– Не понимаю тебя, внучка.

– И не поймёшь.

Так ничего не добившись, бабушка уходит в свою комнату. Санька следует за ней, и я остаюсь одна.

Проходит ещё один час, и я не выдерживаю. Бабушка права! Давид приехал издалека. Явно устал. Возможно, голоден, а я даже не могу напоить его чаем.

Накидываю на плечи курточку и выхожу из дома. Миную двор, открываю калитку и останавливаюсь напротив мерседеса. От увиденной картины, в сердце странно щемит. Давид заснул, уткнувшись лицом в руль.

Грустно вздыхаю. Потираю влажные ладони и тянусь рукой к окну. Стучу по стеклу.

Он просыпается практически сразу. Отрывает от руля заспанное лицо, выпрямляет спину, а затем, открыв дверь, выходит на улицу.

– Голоден? – спрашиваю я и он кивает головой. – Идём в дом, я тебя накормлю.

Оказавшись в доме, Давид осматривается по сторонам. Снимает обувь, кожаную курточку и замирает на месте, не решаясь идти дальше.

Я тяну его за руку:

– Идём!

Тепло его ладони обжигает кожу. По спине бегут противные мурашки, а в подкорке всплывают незабытые картинки.

Как же у нас всё неправильно, по-дурацки! И зачем мы встретились? Для чего? Полгода мы были вместе. Тогда я думала, что люблю и готовилась к свадьбе, но появился Он и всё разрушил.