Лекарство от одиночества (СИ)

Утром мне требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Зевнув, нащупываю телефон. С удивлением гляжу на многочисленные сообщения в мессенджере.

«Как вы? Как Миша? Мы волнуемся», – Вера.

«Эль, прости меня, дурака. Ты же понимаешь, что я ничего такого не хотел? Всю ночь не спал – ругал себя», – Славка.

Схлынувшие было эмоции опять накатывают. Резко сажусь, утыкаясь лицом в ладони.

– Тщ-щ-щ, Элечка, все хорошо, – проникает в меня голос… свекрови?! Я подпрыгиваю от неожиданности, ведь…

– Мама? Какого… Вы чего тут? Сколько вообще времени?

– Тщ-щ-щ, Элька, не ори. Мишку разбудишь.

Одиннадцатый час! Мишке давно пора вставать. У нас садик, и вообще… Отбросив одеяло, нащупываю маленький кулачок и с жадностью прижимаю к губам. Страх потери настолько острый, что у меня, как у последней алкашки, трясутся руки.

– Ну, ты чего, девочка? Все хорошо.

Ага. Много она знает. Или… Впиваюсь взглядом в лицо свекрови поверх Мишкиной темной макушки. Да нет! Ну, нет же! Юра не мог ей сказать. Тогда чего Любовь Павловна здесь расселась? Спросить? Как-то неудобно. Не зная, как поступить, машинально касаюсь Мишкиного лобика ладонью, проверяя температуру. И чувствую, как меня обнимают…

– Мам? – удивленно похлопываю по спине всхлипывающую свекровь.

– Элечка, ох, Элечка…

– Да что случилось-то? – пугаюсь.

– Прости, дурочку! Нервы ни к черту, хотела тебя поддержать, а получилось, что сама раскисла.

Не скрывая удивления, наблюдаю за набирающей обороты истерикой. Обычно сдержанная, сейчас моя свекровь едва справляется с эмоциями.

– Такое горе. Как только Юра это все переживет!

– Вы о чем?

– Ой, Элька, а то ты не знаешь! – рыдает Любовь Павловна. – Но ты не думай. Я ни в чем тебя не виню… Ты же не специально. Это все в лаборатории, да, Эля? Перепутали.

Сижу, хлопаю глазами, как дура. Для человека, который меня ни в чем не винит, вопрос свекрови звучит слишком требовательно. И все уже вроде бы понятно, а я никак не могу поверить, что Валов втянул в это еще и стариков. Зачем? Зачем он это сделал? Я хочу понять, и не могу.

Мишка возится, темные ресницы дрожат – того и гляди проснется. И мне по-хорошему нужно срочно решать, что делать дальше, как выстраивать диалог. Но ведь ничего толкового на ум не приходит, и я лишь растерянно тру виски. Ощущение нереальности происходящего, преследующее меня в последние дни, достигает своего пика. Глядит на меня из сонных Мишкиных глаз:

– Мама…

– Привет, мой хороший. Выспался? Пойдем умываться или еще поваляемся?

– А как зе садик? – смешно хмурится мой сыночек.

– А садик мы с тобой благополучно проспали! Представляешь?

– Значит, мы в него не пойдем? Уллла! Баба, мы не пойдем в садик!

Мишка подпрыгивает на кровати и падает в руки свекрови.

– Осторожно, – рыдает та. – Здесь угол, расшибешь лоб! – и целует его, целует.