Дни нашей жизни

Мимо нас прошла какая-то женщина с хабитусом хабальной тётки и сказала что-то типа:

— Нашли куда детей приводить!

Ну или что-то такое она сказала, я не очень понял, потому что это было на английском, но прочувствовал степень её возмущенности присутствием Вани. Мне как-то сразу хорошо стало: было в этой женщине что-то русское, родное. Хоть меня всегда и смешила эта тенденция взрослых оградить детей от сексуальных тем, слышали бы они, что обсуждали наши ребята в седьмом, да даже раньше — уже в пятом и шестом классах. И не мальчики, а девочки. Мальчики обычно говорили что-то маловразумительное, типа «О-о-о, какие сиськи», зато девочки могли обсуждать во всех подробностях тему чьих-нибудь «сисек» всю перемену. Или, того хуже, соревноваться, у кого что быстрее выросло.

Я обычно ничего не говорил, каменно молчал. А парням было очень интересно пробить меня на какой-нибудь похабный комментарий в адрес кого-нибудь. И молчал я не потому, что комментариев не было, а будто бы хотел этим немногословием показать степень своей брезгливости к подобным темам. Один раз даже, при обсуждении какого-то там платья какой-то там актрисы, в котором было ну просто всё-всё видно, я многозначительно произнёс:

— Чурайтесь пошлости…

И все посмотрели на меня с уважением, будто осознав, насколько они ниже меня. А я понимал, что я не выше. Мы на одном уровне, в моей голове — все те же самые мысли. Одна лишь разница: я догадываюсь о них загадочно молчать. Ах, как всё несложно.

Я заметил, что у меня не получалось перестать наблюдать за этим «негейпарадным» парнем, даже несмотря на то, что он всё больше и больше становился похож на всех остальных. В конце концов меня стала раздражать моя неспособность сконцентрироваться на чём-то ещё кроме него, поэтому я мрачно сказал родителям:

— Я пошёл.

— Куда?

— В отель.

— Всё нормально? — спросил Слава.

Мне почему-то хотелось задеть их. И их, и всё это мероприятие. И я сказал:

— Да, просто устал от этого цирка."

"По дороге в отель я укорял себя за то, что вроде как опять сказал гадость, причём на ровном месте. Сам решил идти на этот прайд, и сам же на что-то разозлился. Наверное, это была годами вынашиваемая злость на то, что я расту в каких-то особых условиях, и она капля по капле иногда вымещалась на них. Совсем по чуть-чуть, поэтому существенно не уменьшалась. Мне всё казалось, что я чего-то лишён, что мне тяжело понимать самого себя и других людей, потому что с детства мои родительские фигуры были довольно однозначны. Я не знаю, кто такие девочки, девушки, женщины, их никогда не было рядом, я понятия не имею, как с ними разговаривать. Я знаю только, какие бывают бабушки.