Дни нашей жизни

Вот о чём я думал, пока шёл до отеля и уже дойдя, когда просто сидел и смотрел в одну точку А когда родители и Ваня вернулись, я сказал им, что это всё было глупо и «не гордо».

— Чем они гордятся? — не скрывая брезгливости, спрашивал я. — Тем, что яйца через стринги вывалили наружу? На это даже смотреть противно.

— Можно не смотреть, — заметил Лев.

Меня начало заносить:

— А как на это не смотреть, если они устроили эту вакханалию в центре города? Вот только не говори, что «можно не идти в центр». А если я живу в центре? А если я работаю или учусь в центре? Когда мы переедем в Канаду, там будет такая же навязчивая «свобода»? И сказать что-то против нельзя, потому что это будет считаться дискриминацией, а за дискриминацию — статья, вот и сиди, терпи голых мужчин и женщин посреди улицы. Может, вы и едете туда в свободу, а я — в тюрьму с толерантной цензурой.

— Что такое вакханалия? — встрял в разговор Ваня.

А Лев только сказал:

— Если будешь жить или работать в центре, просто не смотри в этот момент в окна.

Я начал злиться на него:

— Я не понимаю, почему ты поддерживаешь этот маскарад. Ты же нормальный человек. Неужели ты не понимаешь, что гордость должна быть другой?

— Какой?

— Вот если бы они вышли на этот прайд в приличной человеческой одежде, а вместо флагов и плакатов с гениталиями у них в руках были плакаты типа «Я гей, и я изобрёл лекарство от рака» или «Я лесбиянка, и я сняла гениальный фильм», вот тогда я понимаю — гордость. А сейчас не понимаю.

— Хорошая идея, — заметил Слава. — Можешь попробовать продвинуть."

"Я растерялся от того, что никто не начал со мной спорить. А мне хотелось спора. Или такого конфликтного разговора, в котором я поставил бы точку. И я её поставил:

— Не приживётся. Им придётся столкнуться с тем, что большинство из них не гении, не ученые и не деятели искусства. А обычные скучные серые люди. И кроме показа разукрашенных в радужные цвета задниц им больше нечего поведать миру о своей гордости.

На этой ноте я хотел с гордым видом уйти, но тормознул сам себя: опять я будто бы их обижаю. Я вроде бы и хотел обидеть, но почему-то совестно стало. И как-то нечестно по отношению к ним. Поэтому я всё-таки сказал, посмотрев на Льва:

— Я горжусь тобой, потому что ты спасаешь жизни людей. А тобой, — я перевёл взгляд на Славу, — потому что ты очень талантливый художник. И вами обоими, потому что, учитывая очень плохие обстоятельства и большие риски, вы всё равно взяли на себя смелость воспитать меня и… теперь ещё Ваню. И если вам когда-нибудь захочется принять прямое участие в чём-то таком, лучше расскажите об этом. Но не раздевайтесь.

Считайте, что так я продвинул свою идею, хоть кому-то.