Дни нашей жизни

Время в театральном кружке проходило для меня в каком-то бессознательном состоянии. У меня бешено стучало сердце, всё время, и я даже думал: «Может ли человек умереть, если у него два часа подряд пульс под двести? Наверное, нет, я не слышал, чтобы от любви умирали». Ну вот… Я опять подумал: «От любви»…

— Мики, у тебя есть зарядка?

Это Глеб спросил. Но когда он со мной говорит, я всё слышу как оглушённый. А когда пытаюсь посмотреть ему в лицо, чувствую себя пьяным: очень тяжело сфокусировать взгляд.

Он спросил, надо ответить. Но у меня скулы свело. Я не могу говорить.

Поэтому я отрицательно покачал головой, хотя на самом деле надо было сказать: «Есть, но я уже отдал её Маше, спроси, нужна ли она ей ещё», но это слишком длинное и сложное предложение, чтобы я смог его произнести.

Поэтому чаще всего я молчал рядом с ним или был односложен. Думаю, от этого я казался очень отрешённым и равнодушным, но внутри меня всё кипело.

Татьяна Леонидовна сказала, что нужно за пару недель поставить небольшую сказку для начальной школы. И что участвовать должны все. Я представил себя в костюме зайчика или медвежонка и спросил:

— Могу я поучаствовать в качестве сценариста?

— Отлично, — Татьяна Леонидовна хлопнула в ладоши. — Тогда с тебя сказка и сценарий к ней.

Я, конечно, три раза свою сказку переписывал, потому что все три версии не нравились руководительнице: слишком трагичные. В первой умерли все, во второй — главный герой, в третьей никто не умер, но всех настиг экзистенциальный кризис. Тогда я пошёл по пути наименьшего сопротивления: взял чужую сказку и написал по ней сценарий. «Маленький принц» Экзюпери.

Конечно, делая такой выбор, я ориентировался на Глеба. Он со своими белокурыми локонами и ясными глазами больше всех подходил на главную роль, а я хотел для него главной роли — запоминающейся, мощной и. И почему-то всё равно трагичной. Думаю, он хотел того же самого: ему нравилось быть в центре внимания и напускать на себя драматизма.

Он, конечно, будет актёром — в этом я почти не сомневался, когда сидел возле Татьяны Леонидовны в качестве помощника режиссёра. Яркие способности сочетались в Глебе с отличной внешностью и целеустремлённостью (он говорил мне как-то: «После девятого поеду поступать: с первого раза редко проходят, поэтому не хочу терять время»). Своим присутствием на сцене он как-то сразу гасил, отодвигал в тень всех остальных, обладающих весьма посредственными актёрскими навыками. Особенно жалко было загубленную сцену с Принцем и Лисом. Когда говорил Глеб, слёзы наворачивались от трогательности, когда говорил мальчик, играющий Лиса, — от разочарования.

В целом, конечно, постановка получилась нормальным школьным образцом бездарности. Это не плохо — в школе почти всегда всё этим и заканчивается.