Дни нашей жизни

Тогда хотя бы просто знайте, что я не хотел этой скорби, не хотел, чтобы вам было больно. Только это неизбежно. Некоторая боль всё равно случается и её надо просто перетерпеть, как укол.

Последнее: я хочу стать писателем. Чудесная профессия, которую можно получить посмертно. Всё, что я написал, у Ярика, или на моём ноутбуке, если мне хватило ума убрать пароль.

Теперь всё. Люблю вас. Передам привет маме. Думаю, она там обо мне позаботится.

Мики».

Вот так вот. И Слава это нашёл. Стоило отлучиться на один час из дома, как всё сразу пошло наперекосяк. Ерундовая, банальная ситуация: ему нужен был листок, чтобы что-то записать, он полез в мои тетради и нашёл конверт А на конверте надпись: «Вскрыть, если я уже умер».

Именно так он оправдывал свой поступок, когда я со слезами в голосе кричал на него, что я ещё не умер, а если не умер, так какого чёрта нарушать инструкцию и лезть туда, куда не положено?!

— Я испугался! — объяснял Слава. — Представь, если бы ты такое у меня нашёл? Тоже бы просто оставил на месте?

— Да! — запальчиво отвечал я, хотя и засомневался.

На самом деле, если бы я хоть раз сталкивался с тем, что родители шарились в моих вещах — я бы прятал такое получше. Я плохо спрятал. Это факт. Но я не думал, что может сложиться ситуация, когда без моего ведома куда-то влезут. А вообще-то должен был подумать, планируя такие вещи.

— Ладно, — устало соглашался Слава. — Я не прав, что взял его из твоих личных вещей и без разрешения вскрыл. Но давай всё-таки обсудим это.

И добавил почти шёпотом:

— Пожалуйста…

С таким отчаянием у него это получилось, что меня будто по сердцу резануло. Я начал злиться на себя, на своё письмо, на Славу, на всю эту дурацкую ситуацию.

Слава вдруг взял меня за плечи и усадил на кровать, а сам присел передо мной, прямо на пол, и, заглядывая в глаза, вдруг сказал как-то доверительно, будто прося о чём-то хорошего друга:

— Давай никуда не поедем?

Я испугался. Посмотрел на него и очень громко, почти с претензией, спросил:

— Ты что?!

Он смотрел мне в глаза. Кажется, в каждый зрачок по очереди, потому что его собственный взгляд был каким-то бегающим.

— Папа, не надо, — твёрдо сказал я. — Мало ли что я написал? Это давно было. Забудь. Вам ехать надо.

— Я не хочу ехать.

— В смысле не хочешь? — я старался говорить внушительно, а получалось как-то грубовато. — Ты же всегда хотел уехать.

— Такой ценой — не хочу.

— Да не будет никакой цены. Не бери в голову, — я потянулся к своему письму, лежащему на столе. — Это ничего не значит, давай я порву…

Но Слава обернулся и отодвинул его рукой подальше, так, чтобы я не смог взять. Снова посмотрел на меня.

— Пожалуйста, давай поговорим об этом, — снова повторил он. — Мне ничего без тебя не нужно. И папе — тоже.