До конечной (СИ)

Ты знаешь это и пользуешься ситуацией! — рявкаю, сгребая пальцы в кулаки. Если бы не её беспомощное положение, размазал бы без суда и следствия, готовый в любой момент выплеснуть ярость наружу.

— У тебя крыша поехала, Юдж? Убирайся! — Стелла срывается на крик. — Я больше не стану скрывать правду. Все узнают, какое ты дерьмо! Сначала сделал мне ребёнка, затем закинулся колёсами и угробил его. Ты мне всю жизнь испортил! Всю! По тебе тюрьма плачет!

— Лучше придержи язык за зубами, — глухое рычание вырывается из груди, когда я склоняюсь над ней, впиваясь пальцами в изголовье кровати.

— В том, что с нами произошло, есть не только моя вина. Я поставлю тебя на ноги любой ценой. Оплачу лечение. Через неделю ты должна быть готова к поездке. Котов принесёт бумаги, подпишешь их все. Без исключения. Поняла? — заканчиваю и рывком отстраняюсь от неё. Времени на долгие препирания почти не осталось.

— Ну уж нет, Юдж, — заставляет остановиться у двери. — Больше я пальцем не шевельну. Попробуй развестись с женой-инвалидом и увидишь реакцию общественности.

— Как бы там ни было, больше денег ты от меня не получишь. Передай это своему отцу. У него осталось пару часов до того, как начнёт отвечать за свои поступки, — бросив через плечо, выхожу из палаты.

— Я позвонил Котову. Он будет здесь через полчаса, — встречает меня Герман на выходе из отделения интенсивной терапии. — Стас тебя отвезёт. Я подожду под дверью Стеллы Маратовны.

— Погоди, я дам ему пару распоряжений, — говорю, хлопая ладонями по карманам пиджака. Не обнаружив мобильника, возвращаюсь обратно к жене.

— Что-то забыл? — интересуется Герман, следуя за мной.

— Телефон, когда руки мыл. Оставил на умывальнике.

— Хочешь, я вынесу его?

— Я сам.

Распахиваю дверь и столбенею от неожиданного явления…

— Мам, хватит истерить! — жестикулируя руками, Стелла разворачивается на скрип двери. — Юджин??? — выпускает из рук девайс. Мобильный с треском разбивается об пол. — А… Ты же… Должен… был… уе… х... ть.

* * *— А я… тут… У тебя же вылет… — лепечет напугано, оседая на край кровати.

— Мобильник забыл, — глухо произношу, всё ещё не веря в то, что вижу.

— Стелла Маратовна, а я смотрю, случилось чудо, — доноситься позади. Герман говорит так, словно предполагал такой исход. В его голосе нет ни капли удивления, ни намёка на шок, в отличие от меня. — После визита Евгения Дмитриевича вы резко оклемались. Воистину в нём сила Божья присутствует. Чудо сотворил. На ноги вас поставил своим состраданием.