Единственная для Хранителя Закона

— Иногда мне кажется, — прошептал он, касаясь губами моей шеи, — что в этой теории про родственные души есть зерно разума.

— Возможно, — улыбнулась я и прикрыла глаза. — Возможно.

Я уже погружалась в сон, когда услышала тихий смешок Гела:

— И все же мы легли спать не как приличные, умытые водой люди.

— И концентратор надо положить в шкатулку, — вздохнула я, не открывая, впрочем, глаз.

— Вот уж концентратор никуда не денется. Можешь выбросить его в окно, все равно он окажется у тебя в руке в тот же момент, как ты только этого захочешь, — фыркнул Гел и все-таки поднялся на ноги.

— Твоя сила воли впечатляет. Эй!

Он левитировал меня с постели к себе поближе и подхватил на руки.

— Я не могу позволить своей бесценной возлюбленной супруге спать как неприличной, — хохотнул он и понес меня в ванну.

В теплой воде я проснулась, и стыдно, если честно, признаться, но два взрослых, умудренных опытом человека с визгом и хохотом носились по ванной комнате и кидались спешно наколдованной пеной.

— Это все стресс, — с умным видом произнесла я, когда Гел помог мне промыть волосы и подал полотенце.

— Хм, думаешь? — Он глубокомысленно обвел взглядом разгромленную ванную комнату и пожал плечами. — А я думал, мы ведем себя как приличные люди.

Я поперхнулась смешком. Кажется, мое высказывание чем-то зацепило Гела и теперь он будет этих самых ""приличных людей"" вспоминать долго и упорно. А я… А я не против. Главное, что мы свободны, счастливы и любимы. И самое главное испытание мы прошли с честью. Все, что будет дальше, — просто жизнь. Она не бывает ни простой, ни скучной. Но мы все преодолеем.

Эпилог

В детской было шумно: Деми важным голосом читала младшему брату сказку, Tшepp взлаивал в нужных местах, а счастливый мальчишка гудел, как пчела. Где-то в стороне, как всегда у окна, стояла Карин: она взялась писать акварельную картину. Рука слушалась ее все так же плохо, но целители велели не щадить кисть и разрабатывать ее «сквозь боль и слезы». Так что теперь она не выпускала кисточку из рук, и наш замок заполнялся все новыми и новыми прозрачно-голубыми картинами.

Притаившись у створки двери, я сделала небольшой шаг вперед, чтобы понаблюдать за своими такими непохожими, такими неродными, но так хорошо поладившими детьми.

Почему неродными? Потому что нам все же удалось отыскать того малыша, личину которого Таэльри набрасывала на глиняного голема. Как мы и думали, ребенок проживал в ужасных условиях, а его мать… Увы, ее давно не было в живых. И кто знает, может, Таэльри приложила свою руку и к этому.

Сейчас все, кого схватили на Фонтанной площади, сидели в темнице. Все, кроме Таэльри: именно она накладывала щит, и он, измененный, как-то хитро по ней ударил.