Единственная для черного дракона (СИ)

Все мыслительные процессы в его голове замерли, будто бы на краткий миг само время остановилось, но стоило вспомнить о том, что ему всё ещё нужно дышать, как с первым вздохом побежали секунды, а вместе с ними и мысли в его голове.

Огненное дерево в храме фениксов, где у каждого феникса есть свой листок или даже ветвь в зависимости от силы новорождённого. Если феникс не имеет второй ипостаси, то у него никогда не появится ветвь, лишь одинокий огненный лист, что вспыхнет в последнюю долю секунды жизни демона и развеется пеплом по ветру. Свои ветви получают сильные рода и их дети.

Эйто получил свою ветвь в год своего совершеннолетия, когда первое пламя вошло в его ядро даря смерть и возрождение в одном дыхании. Смерть от пламени безболезненна для фениксов, потому её проводят в качестве инициации для каждого молодого феникса. Да и разве же это смерть, когда сливаешься с родной стихией? Скорее уж это словно бы возвращение домой и возрождение уже цельным, истинным. Маленькие фениксы готовятся к этому дню. С ними занимаются, учат не бояться и принимать пламя, воспринимать его как часть себя. Каждая инициация большой праздник для рода и определяющее событие для фениксов. Ведь, если дерево не даст росток, а подарит лишь листок, то и рассчитывать на сильную позицию в роду не стоит.

И, вот, сейчас жрица храма, досточтимая Альвэ, мудрейшая наставница рода, распростёрлась на его полу и лапочет вообще не пойми что!"

"У него не может быть детей. Просто не может. Он никогда не давал испить своей крови ни одной из женщин рода. А, ведь, это одно из условий зачатия для таких, как он — дар крови. Только так огненное семя сможет прорасти — в крови отца.

Если ветвь образовалась, то его «наследнику» должно быть порядка от двадцати двух до двадцати шести лет — время созревания ядра? Позже бы уже вряд ли кровь смогла бы проснуться, а если бы и проснулась, то ничего мощнее листа на древе не образовалось бы…

— Я хочу видеть, — коротко бросил Эйто, поднимаясь из-за стола и впервые за двадцать шесть лет чувствуя, с каким предвкушением и силой бьётся его сердце. — Жди, — бросил он женщине, направляясь в смежную с кабинетом спальню.

Впервые он увидел мир вокруг, цвета и краски, просто потому, что наконец-то что-то почувствовал.

А, ещё и потому, что вспомнил кое-что из того дня, который никак не был в состоянии забыть.

Войдя в свою спальню, мужчина опустился на колени перед огромной кроватью и потянул на себя внушительных размеров зачарованный ящик.

В такие моменты, как сейчас он сам себя боялся. Ему действительно было не по себе от собственных поступков. Разумеется, он никому и никогда бы в жизни не признался о том, что хранил в этом зачарованном сундучке, просто потому, что даже сам себя не одобрял.