Единственная женщина на свете

– Ну, как знаешь. Решишь напиться, звони. Составлю компанию. – Он махнул мне рукой и уехал. А я побрела себе дальше.

Стемнело, на улицах зажглись фонари, ноги ныли от усталости, а я все кружила по улицам, пока не обнаружила себя на набережной. Наверное, было уже поздно, редкие парочки не спеша бродили вдоль реки, а я почувствовала настоятельную потребность присесть. На скамейке справа самозабвенно целовались юная блондинка с худосочным юношей, слева в тени деревьев сидел в одиночестве какой-то тип. Нарушать любовную идиллию – большое свинство, поэтому я взяла левее и тихо опустилась на скамью, надеясь, что чужим размышлениям не помешаю. Так мы и сидели, глядя на темную гладь реки. Надо сказать, сидели довольно долго, пока я, повернув голову, в замешательстве не начала приглядываться к мужчине на другом конце скамьи.

– Да я это, я, – заявил Берсеньев, не поворачиваясь и продолжая таращиться в темноту. Надо бы встать и уйти, но вместо этого я чуть передвинулась на скамье и теперь при желании могла дотянуться до него рукой. Правда, желания не было. – Хреново? – спросил он, достал сигарету из пачки, протянул пачку мне, чиркнул зажигалкой, и мы прикурили. – Ну и где твой Стас? Идиллия продлилась недолго, раз ты по ночам одна таскаешься?

– Тебе-то что?

– Да я так, к разговору. Чего делите?

– В двух словах не объяснишь, – неожиданно ответила я.

– Ясно. Ум с сердцем не в ладу?

– Вроде того.

– Можешь рассказать, если есть желание. Хотя я догадываюсь. Ты его любила, а он решил, что баб как грязи, а значит, распрекрасно без тебя проживет. Так?

– Ну, так.

– Знакомый сюжет. Думал себе, думал, а вышло все – хуже не бывает. Это он без тебя не может, а ты ничего, как-то приспособилась. И рядом уже другой, привычный, надежный, который не сбежит. Может, и не любишь, но чувствуешь себя обязанной… полная хрень.

Я слушала его и пыталась решить: это он такой умный или сестрица проболталась? Пока вдруг не поняла, что говорит он вовсе не обо мне. Берсеньев повернулся, посмотрел как-то странно и произнес:

– Хочешь совет? Прости своего Стаса. Наплюй на все и прости.

Я молчала растерянно, а потом спросила:

– Та женщина, которую ты назвал ершистой… Ты любил ее?

– Она бы посмеялась, услышав такое. Я подарил ей собаку. Похоже, единственное доброе дело в моей жизни.

– И что потом? Что стало с этой женщиной?"

"– Да все нормально. Вышла замуж, родила ребенка…

– А ты?

– А я с чужой рожей, чужим именем и чужой судьбой.

– Ты кто? – пробормотала я, вышло почему-то жалобно.

– Конь в пальто, – хмыкнул он. – Стас твой, конечно, сволочь, но тебя любит, и со сволочами иногда случается. Прости его, – повторил он. – Дай ему шанс… Может, хоть кому-то повезет.

Берсеньев поднялся и не спеша направился по набережной.