Эротические страницы из жизни Фролова

Можно было только слегка прижать Катькину талию к Иркиной и тогда ее приоткрытое преддверие расположилось бы так, что он вполне мог бы удобно примоститься и легко войти в него, уложив мошонку на необычно высоко выпятившиеся Иринкины чечевички. Трусики так плотно натянулись над ними, что глубоко врезались в расщелину, а внизу были совершенно мокрыми, и даже на простыни под нею он заметил влажные пятнышки…

Они там продолжали о чем-то шептаться, а Виктор даже растерялся, не зная, в какую первую воткнуть, в Катькину, все еще почти незнакомую, чем-то загадочную, непривычную, неизведанную, или в Иринкину, родную и близкую, тысячи раз опробованную, изученную им до мельчайшей крапинки, до самого незаметного подергивания мышц.

И в этот момент он вдруг как никогда ясно почувствовал, что вовсе она им не изведана, совсем еще не изведана, что она в бесконечное число раз загадочнее Катькиной, любой другой вообще, что он все еще не дознался в ней чего-то самого главного, самого таинственного…

Он буквально онемел от внезапно пришедшей к нему мысли, показавшейся ему такой бездонно глубокой истиной, глубже которой для него просто не может существовать.

Что вся его жизнь, все поступки, действия и бездействия, весь он целиком, со всеми мыслями, эмоциями и желаниями, появился, существовал, существует, и будет существовать только ради нее, этой не имеющей приличного названия божественной сущности, которая обеспечивает ему его бессмертие… в детях, внуках, правнуках и дальше, дальше…

Орган бессмертия… Вечного продолжения его жизни…

Орган бессмертия…"

"Он даже на какое-то время забыл о том, что намеревался что-то куда-то воткнуть. Пока не увидел, как приподнялась Катькина попка, а под нею появилась Иринкина рука, спускающая трусики до лобка, чтобы продемонстрировать Катьке свою волосистость, а потом и Катькина рука, тоже пробующая на ощупь то свои, то Иринкины волосинки.

Они сравнивали их на жесткость, хихикая и что-то шепотом обсуждая, совсем как бы забыв о его присутствии. А потом Катькина темная и жестковатая шевелюра снова опустилась и легла на Иринкину, светлую и мягкую… И ее отверстие приподнялось и чуть приблизилось к нему.

А что, как если и из него вылезет его ребеночек? Опять его жизнь… еще одна ветвь его бессмертия…

Он взялся руками за ее ягодицы, большими пальцами подхватив их у самой промежности, и чуть приподнял и раздвинул их.

Какая же она беззащитная… Прямо перед ним выставилось поблескивающее от влаги и слегка зияющее отверстие, необычно доступное и опьяняюще привлекательное. Он не выдержал, и на несколько мгновений прикоснулся к нему губами. Катька вздрогнула, но не отстранилась ни на сантиметр.

- Катя, слышишь, - сказал он, снова подняв голову, - а ты хочешь ребенка?

- Да.